Ночной звонок. Почти нефантастическая история. Социальная фантастика, фантастика и история, произведения на стыке жанров.

Детектив Фантастика Поэзия Юмор  на сайте  L-Книга

 | На главную | Детективы | Фантастика | Поэзия | Юмор | Публицистика | Авторская песня | Любопытные факты | Заметки |

  

Все права защищены законом РФ "Об авторских и смежных правах".

             http://latuk.narod.ru/

Николай Латушкин

                                        НОЧНОЙ ЗВОНОК

                      Почти нефантастическая история

 

- Иван Данилыч, можно тебя на минуту?

Краев обернулся  и  встретился  с  дышащим  ненавистью взглядом Андрейчука.

- Ты,  Данилыч,  попридержал бы язык.  Справедливость, справедливость... Что ты все в Павлика Морозова играешь? Не мальчик, пора и жизнь понять. А не хочешь - я тебе помогу.

Краев усмехнулся:

- Грозишь?  Виноват, значит. Чуешь - не в твою сторону ветер дует. Не пугай. Не те времена.

- Не те,  говоришь?  Времена может и не те,  да людишки-то прежние.

- Честному человеку бояться нечего.

- Не скажи... Страх-то он и к честному человеку приходит... Ну а как напишу я письмишко кой-куда, а потом еще... И пойдут тебе повесточки...

- Ты что, газеты не читаешь? Указ был. Не рассматривают теперь анонимки. Ты ведь подписываться не станешь?

- Ой - ой...  Машина-то не заржавела.  Главное - мотор вовремя завести, а бульдозеру без разницы в каком лесу просеку пробивать.

- Так вроде не чем меня попрекнуть и худому человеку.

- Не будь наивен,  Иван Данилыч. Как говорится: был бы человек, а закон найдется.  Вот, к примеру, дачка твоя.  Этажей - два,  первый -  кирпичный, банька рядом,  гараж... А материалы откуда? Документы,  говоришь,  имеются?  А припомни:  будто рассказывал ты, что потерял квитанции... или внучка их ножничками постригла на лоскуточки?  Вот я  и  пропишу.  Пусть проверят, откуда  дровишки...  А  ты отмываться приготовься, чистюля. Так что думай, Иван Данилыч.

- Что тут думать...  Я рад, что ты, наконец, нутро показал.

- Исключительно только тебе.  К чему это я все?  Хочу, чтобы знал ты,  с кем связываешься.  Так  что  прижми  язычок-то... Органы  может и не докажут ничего,  но нервы тебе помотают. А потом я еще  что-нибудь  придумаю.  Да,  разговор-то наш  без свидетелей.  Не забывай - за клевету статья имеется, так что язычок-то,  Иван Данилыч,  язычок... Справедливость ты наша... Ну, прощай, значит.

                              *  *  *

Краев повернулся  на  другой бок,  силясь заснуть,  но мысли неотвязно возвращались к разговору с Андрейчуком.

"Просто человека очернить...  - думал он. - И  если бы правда, но на свои же трудовые...  Сколько времени  понадобиться,  чтобы  копии  восстановить?  Дергал  меня  черт за язык - документы потерял... Нашел,  кому плакаться."

Гулкую тишину ночи разорвал резкий звонок.

"Четверть второго... какая нелегкая в такое время? Номером ошиблись,  растяпы!" - догадался он, отыскивая в темноте коридора  тумбочку  с  телефоном, и  приложил  к   уху холодный пластик трубки.

В капсюле послышалось ровное гудение,  в  тишине  ночи звучащее необычно громко,  и Краев понял, что телефон здесь не причем. И дверной звонок, словно догадываясь, что думают о нем, вновь задребезжал надсадной трелью.

Опуская трубку на рычаг,  Иван  Данилыч ощутил легкий дискомфорт. Рука, обычно мягко обнимавшая трубку импортного аппарата,  подаренного сыном, ощутила  незнакомую угловатость и непривычную тяжесть.

Иван Данилыч провел по стене ладонью, нащупывая выключатель. Глаза сощурились от резкого перехода темноты к свету, и,  открыв их, Краев удивленно обнаружил в руке неуклюжую черную   штуковину,   издающую   непрерывный  звук,  и, переведя взгляд на тумбочку,  - грязно-черный корпус  телефонного аппарата довоенного образца.  Взгляд его недоуменно скользнул ниже,  машинально отмечая - тумбочка явно не  та, что недавно приобретена в мебельном на Калужской.  Полировка, вчера еще темная и блестящая,  пестрела трещинами и царапинами, шпон посветлел, а дверца повисла на одной петле.

Под потолком снова тревожно звякнул дверной звонок.

"Это за мной,  - неожиданно подумал Иван Данилыч.  – И до меня очередь дошла..." И, удивившись, спросил: "За мной? Кто? Что это я?" Взгляд его, машинально ощупывая пространство и поражаясь странным изменениям в окружающих предметах, остановился на стене, еще вчера оклеенной обоями под кирпич, сегодня отсвечивающей ядовито-зеленым оттенком масляной  краски.  Краска местами пооблупилась, и кое-где виднелись полоски деревянной дранки на месте отвалившейся штукатурки. Расположение  и  форма  обнажившихся внутренностей стены что-то смутно ему напомнили,  и Краеву  показалось - если посмотреть  в  правый  угол,  то можно увидеть большой медный таз.

Он медленно   повернул         голову,  еще  сомневаясь,  но все-таки вздрогнул,  когда в поле зрения появились  позеленевшие разводы пузатого медного чудища. Стало жутко и непонятно и оттого одиноко.  Иван Данилыч растерянно огляделся. Слева, в углу, на месте, где вчера был барометр, висел отрывной календарь на картонной подложке с  краснощекой  улыбающейся  фабричной работницей. Краев протянул руку и потрогал его, убеждаясь, что это не странная игра сна. Осторожно, словно опасаясь, что календарь исчезнет, Иван Данилыч  потянул за листок. Лист с треском оторвался.  Краев поднес его к  глазам, еще надеясь,  что все это - обман слабеющего зрения.

С маленького  бумажного  прямоугольника на него в упор смотрел, усмехаясь в густые усы,  человек,  имя которого  в детстве звучало чаще,  чем его собственное. "Тысяча девятьсот тридцать шестой...  - прочитал Краев.  - Декабрь. Двадцать первое. День рождения нашего... самый лучший... верный ученик и соратник... продолжатель дела..."

"Тридцать шестой?  Нет,  это  мне снится,  - ухватился Краев за спасительную мысль.  - Сейчас я проснусь...  Двадцать первое...  Тридцать шестой...  Да,  как рассказывала мать, в этот день забрали  его отца."

" - Перед  этим  многих  его друзей забрали, - вдруг  зазвучал в его голове давний разговор  с матерью.  - Вредителей искали:  сталь  не  могли   нужную  выплавить.  Решили: враги народа в шихту что-то подсыпают.

- Кто-то же показал на него...  Мог кто-нибудь из друзей, чтобы себя обелить?

- Приходили мне тогда мысли  такие  черные  в  голову, приходили... Потом, много лет спустя, все объяснилось. Просто объяснилось. Помнишь соседа,  угловую комнатку занимал, тихонький такой?

- Петрович? Вежливый был, обходительный...

- Вежливый,  говоришь?  Тяжело,  видимо, с подлостью в душе жить. Умирал - меня позвал.  "Прости, - говорит, - Мария. Это я твоего  Данилу  отправил.  Квартиру всю хотел занять, жениться собирался. Думал - и тебя вместе с ним... Покаявшись, умереть хочу..." Не вышла за него Дуняша-то,  почувствовала, видать, гнильцо в душонке... А отец, вишь, все рассказывал ему на кухне,  доверчивый был.  Сядут за рюмочкой, а отец ему - забирают,  мол,  ребят.  Вредителей ищут. Вот он и смекнул написать в органы,  рассчитал все... А потом утешал меня: верь, Мария, разберутся..."

В дверь снова зазвонили, на этот раз зло и агрессивно, и забарабанили вслед,  похоже ногами.  И в такт ударам тревожно застучало сердце. Иван Данилыч зачем-то выключил свет и, осторожно ступая, заглянул в дверной глазок.

Простенькая оптика отодвинула в глубь пространства три фигуры в кожаном пальто и всклоченного бородатого мужичка в телогрейке.

- Краев,  открывайте! - послышался хриплый голос. - Мы знаем, что вы дома. Иначе выломаем дверь.

Иван Данилыч растерянно отступил назад. Дверь затрещала и  слегка  поддалась. Он сделал еще  шаг и наткнулся спиной на какой-то предмет у стены.  Что-то тяжелое повалилось сверху,  глухо ударив по голове,  и Иван Данилыч, тихо застонав, осел на пол...

- Ваня, Ваня! Что с тобой? Тебе плохо? Сердце? - услышал он голос и,  открыв глаза,  увидел склонившееся над ним лицо жены.

- Не  знаю.  - Иван Данилыч медленно поднялся и осмотрелся. Ни календаря,  ни черного телефонного  аппарата,  ни стен с отвалившейся штукатуркой. - Ты слышала звонок?

- Нет. Почему ты на полу?

- Я  бы  и сам хотел знать...  Похоже,  на меня что-то свалилось, - Краев потрогал затылок  и  поморщился,  ощутив резкую боль. - Чертовщина  какая-то...  У нас  здесь и падать-то нечему...

Он посмотрел на пол,  инстинктивно надеясь увидеть  упавший на голову тяжелый предмет, от которого ныл затылок, и вздрогнул.

В узкой  полоске света под дверью белел небольшой лоскуток. Уже догадываясь,  что это,  Иван  Данилыч  нагнулся и поднял бумажный прямоугольник.

 

С календарного  листа на него в упор смотрел человек, имя которого в детстве  звучало чаще,  чем его  собственное, усмехаясь в густые усы,  уверенный в своей правоте и бессмертии.

 Дешевая газетная бумага ничуть не  пожелтела за половину столетия  и,  казалось,  источала запах  свежей типографской краски...

                                                                                                         

1989 г.  

 

 

 

 

 

 

 


Все права защищены законом РФ "Об авторских и смежных правах".

             http://latuk.narod.ru/

Николай Латушкин

 

КОНТАКТ,       

или         

Протри объективы, Кеша

Почти нефантастическая история

             

 "Ты нехороший человек, Бенедикт! - оскорбленно репетировал Викентий Метелкин монолог, обращенный к другу,  пока таксист  по  тарифу  грузчиков - рубль за этаж - тащил  его вверх  по  лестнице.  - Посадил рядом  с занудой,  подливал в рюмку чаще, чем другим, и, наконец,  поставил передо мной этот  липкий  салат... Ты же знаешь - я не люблю салаты!"

  Не сняв  шубы,  Викентий  упал  на кровать и мгновенно заснул.

  Но спал  он  недолго.  Среди  ночи его разбудила яркая вспышка света,  и Викентий втянул голову  в  плечи,  ожидая сильнейшего удара  грома,  но после затянувшейся паузы  сообразил, что в январе гроз, как правило, не бывает. Соображать было трудно. Вторая вспышка, контрастно обозначив стену с темным проемом окна, журнальный столик с общепитовской тарелкой, на которой лежал огрызок яблока,  осветила и кресло.  В кресле явно кто-то сидел и в упор  смотрел  на него. Викентий скосил глаза из-за воротника шубы, напрягая зрение. Несмотря на то, что предметы качались и произвольно  меняли форму, он сумел угадать в темноте комнаты очертания женской фигуры в белом одеянии.

  По спине пробежал холодок. "Допился! - отрешенно подумал Метелкин. - Вот и призраки стали являться." И дернул за шнурок торшера.

  Комната тускло осветилась.  В  кресле  сидела  Марина, секретарша главного инженера. Метелкин от неожиданности икнул. "Мариша,  ты что?   Уже  соскучилась? - забормотал  он. - Вчера же виделись... Не-е-ет... Я сегодня отдыхаю."

  Марина молча смотрела на него.  И было  в  ее  взгляде такое, что Викентий медленно начал  трезветь, понимая: происходит что-то из ряда вон.  Элегантное белое платье Марины слегка мерцало в полумраке.  В ушах  покачивались  огромные серьги с таинственной вязью орнамента,  в котором  Викентию почудились скрещенные кости.  Бледное лицо ее было неподвижно, а длинные тонкие пальцы, охватившие подлокотник, казалось, оканчивались загнутыми когтями.

  Метелкин потряс  на  всякий  случай  головой,  пытаясь прогнать наваждение,  и машинально посмотрел на часы.  Было ровно двенадцать ночи.  "Ведьма!"- забилась в черепной  коробке ошалелая  мысль.  На  висках выступили холодные капли пота. "Может круг очертить?  - дрожа,  подумал  он  и  вдруг вспомнил: "Следует,  перекрестившись, плюнуть ведьме на самый хвост и ничего не случиться".  И Викентий стал  соображать, где у нее хвост.

  В этот момент внутри Марины что-то металлически  щелкнуло. В   комнате   послышалось   ровное   шипение,  словно не записанная пленка протягивалась через магнитофон.

  - Дорогой друг,  собрат по разуму! - послышался сквозь шипение неестественный голос.  - Я приветствую вас от имени моей цивилизации.

  Метелкин от удивления перестал дрожать.

  - Марина,  перестань разыгрывать! - возмутился он, заметив, что ее губы не шевелились при разговоре.  - Чревовещать научилась?

  - Я не Марина. Я - Эола, - отозвался голос.

  На этот  раз  Викентий определил,  что звук исходит из устройства, висящего  у  нее  на  груди.  Прибор  напоминал японский плейэр.  "Ерунда, - догадался Метелкин. - Нацепила магнитофон на шею и дурит меня..."

- И что тебе надобно, сестрица по разуму? - съязвил он.

- Вы знаете о существовании параллельных миров? Нет? -она удивленно раскрыла глаза.  - Понятно...  Похоже, мы существенно обогнали вас в развитии...  Но в принципе это  не имеет значения.  Я телепортирована из ближайшего параллельного мира, чтобы установить с вами контакт.

  " Контакт?   Что-то  знакомое...  -  подумал  Метелкин. - Контакт??!  Это же пароль!" В авиационном  институте,  где когда-то учился Викентий,  вечеринки открывались традиционно: все приставляли бокалы к кромке стола,  и один из  присутствовавших кричал:  "Контакт!" - а другой отвечал: "Есть контакт!" - и все соединяли бокалы вместе,  а затем тот  же голос на  надрывной  ноте вопил:  "От винта!" - и все хором отвечали: "Есть,  от винта!" - и бокалы,  совершив короткий полет, опрокидывались в желудки.

  - У меня дома ничего нет, - расстроенно сообщил Викентий, - только томатный сок.

  Но Марина-Эола, почему-то не обратив никакого внимания на это печальное заявление, продолжала:

  - Помогите нам понять и изучить ваше общество, культуру, науку, политику, искусство...

  - Почему именно я?  - заволновался Метелкин,  мучительно пытаясь вспомнить, когда последний раз был в театре.

- Потому  что  именно  по вашей комнате проходит точка касания наших миров.

  - Как же так, миры параллельны, а точка касания есть? - удивился Метелкин.  В нем проснулось любопытство, помноженное на подозрительность: нелогично, значит - розыгрыш.

  - Вообще-то это очень  сложная  теория  взаимодействия пространственных структур,  -  отозвалась Эола.  - Но можно провести примитивную аналогию.  Известно,  что пространства замкнуты в  четырехмерные  сферы...  Вот и представьте себе коробку, в которую уложены бильярдные шары.  Каждый из  них имеет точки  соприкосновения  с соседними.  Примерно так же наши миры касаются друг друга.  И, наверное, это естественно, что  мы хотим знать,  чем живут наши соседи,  братья по разуму... Так вы поможете нам?

  - Я не справлюсь, - снова заволновался Викентий и, мучительно краснея, добавил: - Если честно, я и не знаю ничего.

  - Не пугайтесь. Ничего не потребуется, кроме согласия. Мы вмонтируем в ваши глаза миниатюрные телекамеры и установим микрофоны в ушные  раковины.  Ваша  задача  элементарно проста: смотреть вокруг, ничего не упуская.

  - Почему бы вам самой не взглянуть на нашу жизнь?  Оставайтесь. Поживете у меня,  - не без умысла проявил Викентий гостеприимство,  с нескрываемым  интересом  разглядывая сильно декольтированную высокую грудь Марины-Эолы. - Я уверен, мы смогли бы установить и более близкие контакты.

  И Викентий протянул руку к ее руке.

  - Нет! Это исключено! Возможен аннигиляционный взрыв!  -испуганно  вскричал  плейэр.  - Нам  неизвестна  полярность вашего мира. Впрочем, меня защищает особое поле, - добавила гостья, успокаиваясь. - Да и инструкции запрещают нам выходить за пределы зоны касания пространств.

- Печально, - сделал Викентий страдающее лицо.

  - Вы не ответили на мой вопрос.

  Викентий задумался:  "Если это - розыгрыш, то глупо не продолжить игру... Возможно, я просто сплю... Тогда тем более - хочется знать,  что дальше. А если?..   Ерунда!..  Но все же...  Нет, невероятно...  Но, в конце концов:  смотреть вокруг - необременительно..."

  - Исключительно ради вас, - скокетничал он.

  Марина-Эола пристально  посмотрела ему в глаза,  и Викентий вдруг медленно повалился в мягкий розовый туман, наполненный дурманящим ароматом. Комната поплыла и перевернулась несколько раз, так что Викентию пришлось схватиться за спинку кровати, чтобы не упасть...

 

 

  Утром Метелкин проснулся поразительно легко и удивился странной свежести и легкости в  голове.  Через  раздвинутые шторы в глаза ему бил яркий солнечный луч.

  " Не посадить бы  передающие  трубки,  -  подумал  он, прикрывая глаза рукой, и чертыхнулся. - Бред собачий, какие трубки?" И с ужасом вспомнил ночь.  " Ну и сон, это же кошмар какой-то...  Пить меньше надо,  Викеша, - мягко пожурил он себя. - Приснится же такое, просто сюжет для рассказа..."

Викентий встал и брезгливо сбросил с себя шубу,  в которой проспал всю ночь. Прошелся по комнате, зачем-то включил репродуктор.  "Доброе утро, товарищи! - раздался бодрый голос диктора. - Сегодня десятое января тысяча девятьсот... В этот  прекрасный воскресный день..." Викентий убрал громкость. Что-то тревожило, не давало покоя.

  Он подошел к креслу,  в котором, если следовать сюжету сна, ночью сидела гостья из параллельного  мира.  Под ногой что-то хрустнуло. Метелкин нагнулся.  В руке  странным блеском сверкнула ажурная серьга.

  " Не сон!" - запсиховал он и машинально отметил:  " Аннигиляция не произошла, значит, наши миры однополярны."

Зазвонил телефон, но Викентий, не реагируя, тупо смотрел на украшение.

  " Аннигиляция... Однополярны...-  передразнил он себя. - С ума схожу,  что ли?"  И,  раздражаясь, бросил серьгу  на кресло. Сердце глухо заныло.

  Викентий задумался. Тоскливые мысли, худосочные, словно манекенщицы, медленно проходили по сознанию, поворачиваясь всеми местами.

  " Влип!  - внезапно сообразил он. - Завербовали! Нужно еще разобраться, что это за параллельные миры объявились... Кто  вживил  в глаза телекамеры? ЦРУ или "Моссад"? Как  теперь на работе показаться?  Они же все чертежи перефотографируют и сделают нашу сеялку быстрей, чем мы спроектируем. Им только идею подскажи." Метелкин едва не заплакал от бессилия предотвратить утечку информации.

  Угнетенный мрачными  предчувствиями,  Викентий   решил принять душ.  Он  с  силой тер тело мочалкой, опустив глаза вниз, но вдруг  вздрогнул от  стыдливой  догадки:  "Там  же женщины!" И  резко  отвел глаза на белую стенку.  Засмеялся довольно, представив,  как засуетились, в растерянности, принимающие передачу,  когда  с экранов мониторов внезапно исчезла картинка.  "Это вам за коварство! - злорадно подумал он, не  отводя взгляда от стены,  домываясь на ощупь.  - Не будете людей вербовать в тяжелой степени алкогольного  опьянения."

  Вода не принесла душе облегчения.  Сердце  по-прежнему ныло. Викентий  решил  прогнать  печальные мысли испытанным способом и открыл дверцу холодильника.

  Надо сказать,  холодильник  у  Викентия  был не совсем обычный. Он гудел,  рычал  и  издавал  звуки,  напоминающие предсмертный рев  раненого хищника,  что натолкнуло соседей на мысль послать анонимку: будто Метелкин - подпольный миллионер, стащивший из цирка тигра для охраны  квартиры.  Викентий долго удивлялся: какой бред  может  прийти  в голову близким людям, ведь  всем  известно, что тигра из цирка не крали: он сдох от голода, потому что  дрессировщик  постоянно  съедал  его порцию мяса.

  Напрасно в свое время Метелкин пытался  обменять холодильник через торговую сеть.  Представитель  завода  принес шумомер и доказал Викентию, оперируя заводскими инструкциями и газетными передовицами,  что рев холодильника происходит оттого,  что  последний  не загружен  продуктами, но по мере выполнения  Продовольственной программы его  завывания будут уменьшаться;  кроме того, собственная резонансная частота кухни невероятным образом совпала  с  резонансной частотой холодильника,  и Метелкину  лучше  сменить квартиру, потому что может произойти черт-те  знает  что,  вплоть  до разрушения земной коры в зоне установки агрегата. "Надо было слушать специалиста, - покаянно подумал Викентий, - сбылись предсказания..."

  Холодильник был пуст.  " Поднимусь к аспиранту, - решил Викентий. - У филолога всегда имеется в запасе."

  Метелкин не ошибся.  Агап облобызал его  с  головы  до ног, словно  ждал вечность и отчаялся.  " Проходи,  Викеша, ерш тебя в глагол!" - радостно засуетился он, поняв все без слов. Словно  из  ниоткуда  возникли два граненых стакана и огурец.

  Метелкин вытянул руку, задумчиво рассматривая прозрачную жидкость на свет,  и вдруг подумал тоскливо:  "Глупая голова, как  легко  тебя провели...  Сейчас запишут на "видео" и будут шантажировать:  передадут запись в профсоюзный комитет, Василису Степановну обрадуют...  Василиса не упустит момента:  разложение в быту - пьянство...  Плакала  моя путевочка в санаторий в летний период! Беда, пропадаю!"  И Викентий, закрыв глаза,  чтобы те - у мониторов -  не  видели этого момента,  проглотил  обжигающую  жидкость одним мучительным глотком.  От переживаний неожиданно заболел  живот. Метелкин тихо застонал. " Пойду сдаваться!  - вдруг пришла в голову спасительная идея. - Если добровольно - простят. Говорят, статья такая есть."

  Он открыл  глаза.  Агап стоял с разинутым ртом и рассматривал его, как обезьяну в зоопарке.

  - Ты почему с закрытыми глазами пьешь?

- Видеть ее не могу, проклятую, - простонал Викентий.

  - А - а,  понятно, - успокоился аспирант. - Но пить-то можешь?

  - Отпился я,  - глухо отозвался Метелкин, вспомнив про свое гнусное предательство.  Снова схватило живот, и Викентий согнулся, насмерть перепугав Агапа.

  - Может быть,  неотложку? - бросился  тот  к  телефону. - Ты не думай, бутылочка из магазина, сам брал...

  - Не нужно, я пойду.

 

 

  В девятом отделении милиции,  куда подался каяться Викентий, его остановил дежурный:

  - Вы к кому, гражданин?

  Викентия неприятно поразило обращение: гражданин... Он отчетливо представил решетку на окне одиночной камеры.

  - Я - сдаваться,  - промямлил Метелкин.  - В каком это кабинете?

  - Не  понимаю,  гражданин. Что у вас случилось? Соседи обижают? - проявил лейтенант любознательность.

  - Нет,  соседи у меня хорошие,  не шумят. Я по другому вопросу. Мне в глаза миниатюрные  телекамеры  вмонтировали, так куда мне обратиться?

Милиционер подозрительно посмотрел на Метелкина:

  - Ну-ка, гражданин, подойдите.

  Метелкин повиновался.

  - Дыхните!

  Метелкин послушно подышал в окошечко.

  - Вот что,  гражданин, ступайте-ка домой да выспитесь, пока я вас в другое место спать не отправил!

  По голосу  стража  порядка Викентий понял,  что тот не шутит, и решил сдаться в следующий раз.  На прощанье он оглянулся на строгого лейтенанта,  ожидая, что тот передумает и все-таки разрешит чистосердечно раскаяться,  снять с души грех. Но  лейтенант погрозил ему пальцем,  как нашкодившему ребенку...

 

 

  Викентий шел по заснеженным улицам,  на всякий  случай опустив глаза на носки ботинок. " Вот, - думал он, - теперь ТАМ знают,  где находится наше родное девятое отделение,  и лейтенанта этого наверняка зафотографировали.  А я,  низкий пособник проклятого империализма,  ничего не могу изменить, зыркаю глазами туда-сюда, информацию для них собираю, шпион несчастный."

  Весь красный от стыда и социалистической сознательности, Викентий решил поговорить  с  Бенедиктом: умный человек всегда что-нибудь посоветует.

Бенедикт выслушал его с подчеркнутым вниманием:

  - Так,  значит,  тебя завербовали? - почему-то шепотом уточнил он.

  - Увы, таковы факты...

  - Да, здорово ты вчера перебрал...

  - Я ничего не помню...

  - Не помнишь то,  как , мило беседуя  с другом  Горгонии,  упал  в тарелку лицом?

  - ?

  - И, обидевшись за наш смех на все человечество  в целом, вывал такси и уехал?

  - Ты же  в этом и виноват, - вспомнил  вдруг  Метелкин монолог,  который репетировал на спине у таксиста.

  - Знаешь, Кеша,  мой  тебе  совет, - прервал его Бенедикт, - не рассказывай об этом никому, - и, оглянувшись  по сторонам, добавил, - а то заметут.

  - Куда?  В  КГБ?

  - Балда...  Слышал  про  белую  горячку?   Вот-вот... Вообще-то там, говорят, хорошо кормят и телевизор цветой...

" Телевизор... кинескоп... " - пронеслось в голове Викентия. Он машинально остановился взглядом на ярком плафоне светильника. "Не смотри на лампочку,  трубки посадишь!"  -  вдруг прозвучал внутри  чей-то  голос.  Метелкин в отчаяньи схватился за голову:  никто его не  понимает,  даже  лучший друг!

  - Проводить тебя домой? - спросил Бенедикт, оценив его состояние.

  - Не извольте беспокоиться, - обиделся Метелкин. - Как-нибудь вашими молитвами...

 

 

  Дома Викентий  упал  на кровать и снова начал усиленно шевелить мозговые извилины, стараясь отыскать в их складках какую-нибудь подходящую мыслишку по поводу. " Возможно, что это и не ЦРУ, - размышлял он. - Вряд ли они способны за одну ночь вживить в глаза телекамеры, не дошла еще у них техника до такого совершенства.  Может японцы?  Говорят, у них роботы   есть,  путешествующие  по  кровеносным  сосудам... Н - да... Параллельные миры...  Цивилизация, обогнавшая нас в развитии... Марина-Эола с плейэром на груди...  Бред  какой-то...  И губы у нее не шевелились...  Но если это правда, и я - надежда  человечества,  осуществляющая  контакт с другим миром?"

  Метелкин подошел к зеркалу, поднял подбородок, выпятил тощую грудь и приосанился. " Тьфу, черт, они же видят меня, павлина разэтакого!" - спохватился  он,  и,  закрыв  глаза, прекратил доступ  видеоинформации к телекамерам.  Затем повернулся и вышел из опасной зоны.

  На глаза   ему  попалась  серьга,  оставленная  ночной гостьей. " Вот оно,  вещественное доказательство состоявшегося контакта!  -  обрадовался  он. - Надо позвать Бенедикта, пусть убедится, а то: белая горячка... упекут..."

Положив украшение,  Викентий направился к телефону. Но не успел сделать и двух шагов, как комната ярко осветилась. В голове Викентия послышалось ровное гудение и механический голос произнес: "Извините. Это наша оплошность. Мы не имеем права терять реквизит."

  Метелкин обернулся.  Вокруг сережки  появилось  легкое серебристое облачко, контуры ее расплылись и она исчезла.

Викентий обалдел. "Если они с такой легкостью перемещают предметы, то и меня таким же манером запросто затребуют, если понадоблюсь!" - мелькнула шальная мысль. Плохо это или хорошо, Викентий в первый момент не понял.  " Наверное, хорошо, ведь они обогнали нас в развитии. Нужно подсуетиться."

Викентий размечтался.  Ему пригрезилось, что собратья, оценив скромный труд по установлению контакта между цивилизациями, телепортировали его в свой параллельный мир, и вот он гордо стоит на берегу неведомого лазурного моря в  окружении смуглых красавиц в открытых купальниках, дружно скандирующих: " Ви - кен - тий Ме – тел-  кин! ", а самая прекрасная из них, наверное, Мисс Параллельный Мир, протягивает ему вид на постоянное жительство и  брачный  контракт,  где вписаны их имена...

  Очнувшись от грез,  Викентий забеспокоился: "Завтра на работу!  Что делать? Ведь за мной следит чужая цивилизация. Если читать Агату Кристи,  как накануне,  они сразу поймут, что я бездельник,  и не видать мне лазурного моря: наверное, у них и своих бездельников хватает.  Продолжать чертить ненавистный  крейцкопф? Так чертеж закончен неделю назад, и кто о нем вспомнил? Как же быть?"

 

 

  На следующий день Викентий свежевыбритый в  новой  рубашке, чувствуя себя миссионером,  появился на работе, внимательно осматривая все вокруг  глазами-телекамерами. Особо он задержал их на практикантке Кате, исключительно красивой голубоглазой блондинке:  пусть ОНИ в своих иных мирах  увидят, какие у нас красивые женщины есть.  Катя оторвалась от вязания:

  - Ты что на меня свои телекамеры выставил?

  Метелкин перепугался насмерть:  неужели  Бенедикт проболтался?

  - А ты откуда про это знаешь?

  - Про что?

  - Про телекамеры.

  - Слушай, Кеша, кончай трепаться, - рассердилась Катя, - иди за кульман и читай свой детектив. Ты мне надоел.

  У Викентия отлегло: не знает. "Нет, Бенедикт - человек надежный, не проболтается."

  Метелкин решительным  шагом  подошел к своему рабочему месту, открепил лист со злополучным  крейцкопфом и  положил  на стол Ахиней Ахинеичу,  руководителю сектора, которому  злые языки дали  меткое прозвище. Тот  от  неожиданности  поперхнулся своим утренним чаем.

  - В чем дело, Метелкин? - агрессивно спросил он, словно Викентий посягнул на его личную собственность.

  - Вот! Готово!

  - Молодец! И что?

  - Мне бы работу... Что-нибудь потрудней...

  Ахинеич поперхнулся снова:

  - Кеша, ты ли это?

  - Я, Алексей Алексеевич.

  Ахинеич задумался.

  - Так,  может,  завтра в колхоз  съездишь?  Разнарядка пришла...  Работа трудная.

  "Кошмар,  -  расстроился Викентий,  - что ОНИ там про нас подумают:  в рабочее время - в колхоз...  Позор,  какой позор... Так,  изображение  отключать я научился...  Как же звук выключить?  Господи, да это же просто..."

  И Викентий заткнул уши пальцами.

  Наступила тишина.  Только телекамеры фиксировали  покрасневшее от натуги лицо Ахинеича,  который, как рыба в аквариуме, беззвучно разевал рот:  похоже, кричал. "Стыдно-то как," - отрешенно подумал Метелкин и выключил изображение.

Кто-то дернул его за рукав.  Викентий убрал пальцы  из ушей и открыл глаза.

  - ...балаган устраивать!  Сам просил, что потрудней! -  услышал он конец фразы.

  - Хорошо, съезжу, - развязно сказал Метелкин, - но если б вы знали, каким  войдете в историю...

  У Ахинеича открылся рот и оставался в  таком состоянии минут  пятнадцать.  И  еще  не раз в течение дня сотрудники обратят внимание  на растерянный с застывшим немым вопросом взгляд Ахинеича,  обращенный к Метелкину, - какую историю? – история пишется не нами...

 

 

  Село встретило  горожан  нерадостно.  Вернее  никто не встречал их песнями и транспарантами, никто не шел навстречу с распростертыми объятиями.

  Шел снег. Старший по группе в поисках бригадира  обежал весь механизированный животноводческий комплекс, в  котором не работала механизация, отчего и приходилось привлекать горожан к уборке навоза и раздаче кормов, и  довольный отрицательным результатом поисков,  сел  покурить. Викентий от стыда перед собратьями за такую организацию труда лег на бревно, завернувшись в тулуп, и уставил телекамеры в  мглистое небо.  Микрофоны  на  всякий  случай Метелкин заглушил ватными тампонами, чтобы собратья не услышали ничего лишнего. Тампонами Викентий разжился в отделе техники безопасности.  Они элегантно  назывались  "беруши", что в переводе с технократического означало: береги уши.

  Наступило время обеда,  и все потянулись  в  столовую, где на стене висел красиво оформленный лозунг "Кто не работает, тот не ест". Викентий, уловивший текст  боковым  зрением, на транспарант не взглянул, чтобы не вводить собратьев в заблуждение,  и  заодно  сделал  для  себя  вывод:  на всякий случай  не читать на заборах,  а особенно на фасадах домов, никаких надписей, чтобы лишний раз не попадать впросак.

  Бригадир так и не появился.  Остаток дня инженеры провели в  разговорах о том,  что нужно незамедлительно поднимать сельское хозяйство.        Речи были умные и деловые,  поэтому Викентий микрофоны отключать не стал, лишь прикрыл объективы телекамер веками, чтобы собратья думали,  что все это происходит на какой-нибудь сельскохозяйственной конференции.

 

 

  Вечером Викентий мысленно просмотрел отснятый  за день материал и сделал себе ряд замечаний за съемку нелицеприятных эпизодов.  Критическое осмысление просмотренного сменилось ощущением причастности к событию огромной исторической важности. Глупая блаженная улыбка бродила по его лицу.  Викентий, охваченный благородным порывом,  решил, что необходимо срочно  расширить  зону показа окружающей действительности. "Возьму недельку за свой счет, - размечтался он, - и в столицу."

  Метелкин достал из стола чистый лист и вывел несколько слов. Надо  сказать,  что почерк у Викентия был замечательный. Если бы он действительно стал  резидентом  иностранной разведки, то наш дешифровальный отдел, перехватив его донесения, зашел бы в тупик,  так и не отыскав ключа,  да и сам Викентий через сутки не мог разобрать написанного.

  Он вывел:

         ПОСЕТИТЬ:

            1. ГУМ

            2. ЦУМ

            3. Детский мир

  На четвертом  пункте Викентий споткнулся,  потому что, честно говоря,  не представлял, что еще можно показать собратьям, кроме  "бермудского  треугольника",  в котором бесследно исчезают деньги трудящихся. И задумался.

  Из состояния оцепенения его вывел звонок. Метелкин нехотя подошел к двери,  в которой вместо глазка была  дырка: сквозь нее смотрел знакомый любопытный глаз. Викентий обреченно вздохнул и открыл.

  В комнату впорхнула секретарша Мариночка. Викентий подозрительно посмотрел на нее:  "Не  Эола  ли это? Нет... Им же запрещено передвигаться по нашему пространству... Но что-то уж очень они похожи... Может, все-таки  розыгрыш?"   Но, вспомнив вдруг про удивительное  исчезновение сережки,  Метелкин успокоился: "Не розыгрыш... Да и откуда у нее  такие слова?  Аннигиляция... Цивилизация...  Однополярны... Быстрее лошадь заговорит."

  - Привет, Викеша! Не ждал?

  - Добрый вечер! - галантно сделал полупоклон Метелкин, сообразив, что за происходящим следят собратья.  - Проходите, присаживайтесь. Что будете пить? Виски? Коньяк? Кофе? - вырвалась у него где-то слышанная фраза.

  - Кеша,  ты что, с куста упал?  - обалдела Мариночка. Или на курсы дипломатов записался?

  Метелкин, нимало не смутившись,  помня, что их слушают и смотрят, продолжал:

  - Сейчас будем  наслаждаться музыкой.

  И достал  с полки невесть откуда взявшуюся пропыленную пластинку Гайдна.

  Марина молча пошла грудью на Метелкина:

  - Дурашечка,  что с тобой? Я своего недотепу отправила к мамочке на два дня, а ты -  наслаждаться музыкой?

  И ее пальцы начали расстегивать пуговицы блузки на высокой груди.

  Викентия затрясло.  Но внутренний голос совести  снова напомнил об  исторической   ответственности   перед   лицом чужой цивилизации  и  вывел  его  из  кризисного состояния, приближающегося к коме. Метелкин с трудом оторвал телекамеры от заманчивой белизны тела Мариночки.

  - Я надоела тебе,  Кеша? - рассердилась она, видя, что Метелкин отвернулся.

  "Звук выключить,  что ли?" - устало подумал Викентий и воткнул в уши ватные тампоны. Телекамеры зафиксировали, как Мариночка, покрутив  пальцем  у виска,  круто развернулась и беззвучно хлопнула дверью.

  Викентий облегченно сел в кресло. "Великий немой!  - с восхищением вспомнил он известное изречение. - Видят, но не понимают. Наверное,  я  спасаю мир от позора. Интересно, как у них ведут себя жены в отсутствие мужей?" Но,  не найдя ответа, устало заснул в кресле, ощущая кожей, как  соприкасаются  в этой точке друг с другом два параллельных мира.

 

 

  Утром на работе Викентию пришла в голову замечательная идея: можно  без особых материальных затрат обеспечить собратьев обширной информацией, напрямую соединив существующую радио и телевизионную сеть с приемной системой параллельного мира.  Метелкин несколько раз повторил вслух эту  мысль, чтобы собратья  обратили  внимание на его рвение и поскорее выдали ему вид на жительство, но вовремя спохватился, заметив, что его бормотание привлекло внимание сослуживцев.

 

 

Ждать, когда собратья воспользуются ценной идеей,  Метелкин не стал,  и,  вернувшись домой, сам решил транслировать для  них  вечернюю  программу,  начав  с   фильма   на производственную тему, где главный инженер в перерывах между объятиями и поцелуями боролся за технический прогресс.

Трансляцию прервал телефонный звонок.

  - Марина,  ты?  - с надеждой спросил Метелкин, услышав женский голос.

  Случай с Гайдном не прошел даром.  На работе Мариночка Викентия словно не заметила, проигнорировала напрочь, и Метелкин переживал.

  - Сожалею, Кеша, это не из секретариата,  - засмеялась трубка.

  - Горгония?

  - Рада, что работников торговли узнают по голосу. Как ты смотришь на возможность приобрести  импортный костюмчик по госцене? Я тебе отложила - блеск, закачаешься. Или тебе не нужен?

  - Что ты!  Я износился, как мелкая потаскушка. А в завалах  вашего  "супермаркета" отыскать что-то стоящее  под силу только археологу. Полгода там роюсь...

  - Святая наивность...  Забеги завтра.  Да, Кеша, - она помедлила, - окажи заодно мне услугу...

  - Конечно.

  - Я тебе два костюмчика заверну. Предложи кому-нибудь, подороже, естественно.  Придумай там... Ну, с рук брал, переплатил, но он не подошел...  Сообразишь...  Деньги срочно нужны.

  - Ты  потише  не  можешь?  -  забеспокоился  Викентий, вспомнив о собратьях.

- Что, ОБХСС? У тебя что, телефон прослушивается?

  - Хуже, родненькая, нас еще и записывают...

  - Ой!  - звякнул голос на другом конце провода, и раздались короткие гудки.

  Викентий положил трубку.  "Костюм, конечно, необходим. Но вариант с перепродажей на  глазах  другой  цивилизации... Это слишком. Горгония,  похоже, перепугалась. Впрочем, торговлю на испуг не  возьмешь:  срабатывает  профессиональный рефлекс на  чувство потенциальной опасности.  Без сомнения: выбросили эти костюмчики уже в свободную продажу..." Викентию стало  жаль уплывшего импорта,  и появилась неожиданная злость на собратьев:  им-то что,  они нас обогнали, а я тут крутись...

  "Ладно, перебьюсь.  Сейчас не  это  главное,  -  снова пригрезились  ему полуобнаженные девушки на песке параллельного мира.  - Нужно набирать дивиденды." И Метелкин развернул единственную газету, которую получал.  "Пожалуй, информации здесь для НИХ маловато," - бегло просмотрел он бравую передовицу,  которая, как всегда, добавила  ему уверенности в завтрашнем дне.

  Метелкин  лег  спать,  чувствуя,  что внутри созревает очередной гениальный план предстоящих действий.

 

 

  Утром он подошел к Василисе Стапановне, которая помимо должности председателя  профкома совмещала в себе должности председателей женсовета, ДОСААФ, Красного Креста и Красного Полумесяца, общества "Спасение на водах", ВДОАМ, защиты животных и агента по подписке на периодическую печать,  и выложил перед ней весь запас наличных денег со стопкой заполненных бланков.

  -Викентий, к  чему тебе так много?  - поразилась та.

  - Хочу все знать! - отрапортовал он, как пионер из одноименного киножурнала.

  Василиса улыбнулась ему той поощрительной улыбкой, какой обычно улыбалась на собраниях,  если  выступающий вел в своей  речи  правильную  линию и что-то черкнула в записной книжке - взяла на заметку.

 

 

  Результат сказался незамедлительно.  Через  неделю  на общем собрании  Викентия выбрали председателем общества защиты памятников и редактором стенной газеты.

  - Оправдаю  доверие!  - лицемерно сказал Метелкин,  не желая ударить лицом в грязь перед неусыпным оком параллельного мира, с грустью вспоминая недалекое прошлое, когда мог с легкостью ускользнуть от любой общественной нагрузки.

  В кулуарах сразу поползли слухи, что у Викентия наверху своя рука,  которая его двигает. Метелкин слухи опровергать не стал:  популярность,  даже скандальная,  еще никому никогда не вредила.

  Возвращаясь с  работы,  Викентий  освобождал распухший почтовый ящик от корреспонденции и направлял  телекамеры на бодрые репортажи,  долго на них не задерживаясь:  не сомневался, что все переснимается собратьями специальной аппаратурой. Особенно старательно  он транслировал обширные тексты различных постановлений о дальнейшем улучшении:  работы городского транспорта,  бытового обслуживания, снабжения продуктами питания и тому подобное.  Пусть знают,  что и мы не лыком шиты, и не гордятся, что обогнали нас в развитии.

  От бесконечной читки газет и просмотра  телепередач  в голове Викентия  стали  постоянно вертеться обрывки фраз из речей и заявлений,  которые он вклинивал в обыденные разговоры, поражая всех эрудицией.  Викентию  приятно  помнились долго не  смолкавшие  овации на отчетно-перевыборном собрании, когда в кратком слове о работе общества охраны  памятников он  сказал:  "Мы  идем вперед широким шагом!  Огромны масштабы наших свершений!  Вперед, к новым победам! Получим теленка от каждой коровы!"

 

 

  Однажды вечером Викентий привычно  расположился  перед телевизором. Он  старательно протер объективы носовым платком и закапал в них  глазные  капли  для  создания  большей прозрачности хрусталика:  от интенсивной эксплуатации глаза начали подводить.

  По ящику  передавали репортаж с какого-то совещания. И когда многотысячный зал единодушно взметнул  руки,  одобряя резолюцию, горло  у  Викентия перехватило  и он, в каком-то неожиданном для себя опьянении соучастия, прослезился.

  И расстроился,  поняв,  что репортаж безнадежно испорчен. Изображение,  конечно, расплылось, и собратья отбраковали запись.

  В дверь позвонили.  Все еще вытирая бегущие слезы, Викентий открыл. На пороге стоял Бенедикт.

  - Викеша, что случилось? Кто тебя обидел, маленький?

- Репортаж испортил, - буркнул Метелкин, успокаиваясь.

 - Какой репортаж,  Кеша?  Что с тобой?  Ты  мне  и  на собрании что-то не понравился...

  - Тебе  не понять,  Бенедикт, - вспомнил Викентий свой прошлый визит к другу.

  - Как знать, как знать... Кстати,  почему  на  вечеринках  отсутствуешь? Горгонию обидел. Кто ее записывает? Общественность ждет объяснений, Кеша.

  - Отстань, Бенедикт, без тебя тошно...

  - Кеша, ты что, до сих пор считаешь, что тебя завербовали? Что ЦРУ в глаза телекамеры установило?

  - Это не ЦРУ,  Бенедикт. Это другая цивилизация, - шепотом сказал Викентий  и спохватился, что сболтнул лишнее, но было поздно.

Бенедикт, как-то странно  ласково  улыбаясь,  медленно поднялся с кресла:

  - Кеша,  я, пожалуй, пойду...  Главное, ты не волнуйся... Это пройдет. Его скоро выпишут...

  - Кого выпишут? Откуда?

  - Мне  пора,  Кеша...  - Бенедикт осторожно двинулся к выходу.

  - Беня,  - окликнул его Метелкин,  понимая,  что с ним что-то происходит.

  - Что, Кеша?

  - Я пошутил.

  По лицу приятеля Викентий понял, что шутку тот не оценил.

  Дверь захлопнулась.

 

 

  Через полчаса  в прихожей снова раздался звонок,  настойчивый и напряженный.

  Метелкин открыл.  В  коридоре  стояли двое здоровенных парней в белых халатах.

- Врача вызывали? - угрюмо буркнул один из них.

  Другой, усатый,  в это время оттеснил Викентия в глубь комнаты.

  - Нет.

  - Викентий Метелкин?

  - Да.

  - Как же "нет", если "да"?

  Викентий запутался:

  - А вы кто?

  - А вы?

- Живу я здесь, понял, парень? - рассвирепел Метелкин.

Угрюмый многозначительно посмотрел на усатого. Тот понимающе достал  из  кармана  блестящий предмет и помахал им перед глазами Метелкина:

  - Изображение резкое?

  "Ну, Бенедикт!  Ну, подлец! - сообразил, наконец,  Викентий. - Психиатричку подослал!"

  - А у вас не расплывается?  - разозлился Метелкин, вытаскивая из  кармана  купюру,  и помахал ею перед носом усатого.

Тот обалдел от такой наглости и выхватил купюру.

  - Советую рассмотреть ее  в  коридоре,  там  освещение лучше, - торжествующе подсказал Викентий, распахивая дверь.

Оба медбрата,  не сговариваясь, одновременно шагнули в проем, едва не вышибив косяки.

  Викентий облегченно вздохнул и приложил ухо к дырке от отсутствуещего  дверного глазка.

- Псих, а соображает, - удивленно сказал угрюмый.

  - Не буйный... Пусть живет, может, еще когда пригодится, - практично изрек усатый, пряча деньги в карман.

Метелкин бессильно опустился в кресло. "Столько  мук и за что?  За туманную перспективу межпараллельного переселения? А кто мне это обещал?  Хватит,  баста!" Но вновь перед глазами возник лазурный пляж параллельного мира и  Викентий  заколебался: "Еще немного, а там - посмотрим. Сегодняшний инцидент показал: благородная миссия  по  осуществлению  контакта  между мирами связана с риском. Нужно быть  предельно осторожным".

Метелкин решил обратиться к бессмертной классике.

 

 

  На следующий  день он отправился в аптеку и купил  непроницаемые темные очки и трость.

  Новоявленный псевдослепой  Паниковский  снова появился на дорогах страны,  правда, цели на этот  раз  у  него  были иные...

  Еще издали Метелкин заметил  у  продуктового  магазина длинный хвост  очереди и быстро нацепил очки на нос:  в параллельном мире ни к чему знать о  наших  проблемах.  Стуча тростью по  краю тротуара,  но, не обладая навыками слепого, он посшибал все чугунные урны на подходу к магазинчику. Наконец, Викентий  наткнулся  на хвост очереди,  напоминающий хвост мифического дракона.

  Давали колбасу.  Хвост в конвульсиях дергался то вправо, то влево,  заглядывая в окна магазина: а хватит ли продукта на всех?  Впереди хвоста,  как водится,  была голова, и, похоже, не одна. Головы рычали, ругались и изрыгали языки пламени на испуганных продавцов, а те, как былинные богатыри, отмахивались огромными ножами, похожими на мечи, и бросали в пасти  чудовища  куски  колбасы  по пятьсот граммов, чтобы оно наелось и успокоилось.

  - Пропустите слепого,  - послышались редкие голоса.  Пусть без очереди возьмет.

  Викентию это  понравилось, он решил  и в будущем пользоваться неожиданным  изобретением.  Ему  взвесили  полкило "останкинской", но, взглянув на трость и очки, добавили еще приличный кусок.  Викентий,  входя в роль,  больно  стукнул тростью по ногам какого-то наглого гражданина, протиснувшегося к прилавку без очереди.  Толпа одобрительно  загудела, приветствуя инициативу.

  Викентий побрел домой, постукивая палочкой. Отойдя шагов сто, он хотел снять с глаз черное неудобство, но  откуда-то выпорхнула стайка ребят.

  - Дяденька,  дяденька, - загалдели они, - подождите... Мы берем над вами шефство.  У нас такой пункт в социалистических обязательствах. Третий "б" уже нашел двух инвалидов, а нам так не везет!

  Ребята бережно довели его до квартиры, вымыли пол, почистили  картофель,  сварили  обед  и  заодно  помогли  его съесть, прихватив и приобретенную "слепым методом" колбасу. Метелкину неожиданно   расхотелось быть  подшефным.  Он притворился уставшим,  всем видом показывая, что ему необходим покой.  Шефы попались понятливые и быстро попрощались, оставив на столе гору грязной посуды.

  Викентий заплакал.  Это  был горький плач по съеденной колбасе, по  исчезнувшей  Марине,  по  импортному костюму и деньгам, потраченным на прессу. По бледно-голубым  объективам катились слезы, размазывая изображение, но  Викентий об этом уже не думал...

 

 

  - Пора  заканчивать этот дурацкий эксперимент - Викентий уже на грани психоза.

  Возражений не последовало.  Тайное собрание, проходившее в квартире Бенедикта, близилось к концу.  Хозяин  продолжал:

  - Мы проспорили...  Твой приятель,  Горгония,  выиграл пари. Надо признать это безоговорочно. Честно говоря,  я не верил, что он внушит  Викентию  этот  бред про параллельный мир и телекамеры.

  - Я тоже, - отозвался женский голос. - Но когда Викентий  на вечеринке под его взглядом плюхнулся лицом в тарелку, мне стало не по себе.  Не понимаю,  почему мы сомневались в способностях профессионального гипнотизера?..

  - Шутка слишком затянулась.

  - Кто мог знать,  что  наш гений гипноза сломает ногу и сляжет в больницу? Завтра его выписывают. Но ты, Беня,  слишком  вошел в роль: что за звонки в психушку? А если  бы  его  упрятали в четыре стены?

  - Кешу? Сомневаюсь... Он  не  из таких переделок выходил. Но делать из него нормального человека пора,  а то  он все газеты  скупил,  а  от  телевизора  его вообще не оторвешь... Профессиональный репортер!  До чего довели контакты с другими цивилизациями... – и  Бенедикт захохотал.

 

 

  - Пора заканчивать контакт - наш объект на грани  психоза.

  Возражений не последовало.  Две фигуры в светлых одеждах сидели перед мерцающими экранами Главного пульта.

  - Мне кажется,  эксперимент прошел довольно гладко,  продолжала молодая женщина.  - Явного вмешательства в  свою жизнь они  не обнаружили.  Ваша идея направленного внушения на группу людей оправдала все мыслимые ожидания.

  - Вот только потерянная вами серьга, Эола... – устало улыбнулся собеседник. - Но это, я полагаю, спишется на воспаленное воображение контактера. Ему просто не поверят...

  - Будем надеяться...  Ночью  я  направляю  техническую бригаду для  демонтажа  передающих  устройств изображения и звука из организма Посредника. Включить вас в состав?

  - Пожалуй, нет.

  - Хорошо.  Хотите  сувенир  на память?  - раскрыла она плоскую коробочку. - Эта штуковина оказалась в зоне контакта во  время  проверки  состояния аппаратуры, вживленной в объект, и я  не  удержалась...   Советую   воспользоваться, когда шеф устроит очередной разнос...

 

  На ладонь посыпались плотные ватные шарики.

 

                                                                                              Май, 1988

 

 

 

 

 

 


Все права защищены законом РФ "Об авторских и смежных правах".

             http://latuk.narod.ru/

Николай Латушкин

В И Р У С

Почти нефантастическая история

 

Уважаемый товарищ Министр здравоохранения!

В то время,  как внимание мировой общественности  нап­равлено на  проблему  борьбы с "чумой ХХ века" - СПИДом,  я более обеспокоен другой,  не менее страшной  опасностью,  о которой хочу поведать вам.  Впрочем,  все по порядку.  Я по профессии журналист. Вы, наверное, помните серию нашумевших статей в  одной из газет об "Н - ском треугольнике",  начи­ненном пришельцами,  летающими тарелками и прочей нечистью? Наша газета,  обеспокоенная нездоровым интересом обществен­ности к этому феномену, решила с принципиальных позиций по­дойти к подобным сенсациям, аргументированно доказав, что в "треугольнике" нет и не было никаких аномалий,  кроме басен предприимчивых   кооператоров  и  обнаглевших  журналистов, извлекающих из "треугольника" нетрудовые доходы.

Вот так  по  заданию  редакции  я оказался в "Н - ском треугольнике" и начал собирать интересующий нас материал. Я не стану утомительно долго рассказывать о том,  как я сидел в засадах,  брал интервью,  подслушивал,  подсматривал,  не спал ночами,  пытаясь  обнаружить  признаки посещения Земли инопланетными существами.  Все было безрезультатно, в отли­чие от моих коллег,  которые регулярно каждую ночь выходили на контакт с внеземными цивилизациями и немедленно сообщали об этом в свои издания.

Но вот, когда я окончательно убедился в правильности  вер­сии нашего  редактора  о дезинформации доверчивых читателей нечистоплотными журналистами и примелькался  в  округе  настолько, что  малолетки  из  соседней деревни пустили слух, что я  и есть самый настоящий пришелец, замаскированный под журналиста, и  стали  брать  деньги  с  доверчивых туристов за встречу со мной, произошел  случай, который изменил мно­гое в моей судьбе, и не только в моей.

Был жаркий день,  и тень деревьев той  глуши,  куда  я забрался в поисках истины, ничуть не спасала от жары. Изму­ченный жаждой,  я потянулся за фляжкой,  висевшей на поясе, но, увы,  она  исчезла,  и мне ничего не оставалось сделать, как вернуться по своим следам, чтобы отыскать потерю. Я долго шел  среди деревьев, и по времени давно должен был выйти к лаге­рю, и, наконец, понял, что заблудился.

Вокруг меня  шумел лес чужой и незнакомый. В расте­рянности я присел на подвернувшийся пенек  и  тут - под нога­ми - вдруг увидел свою фляжку. Не помню, как  сделал из нее глоток, но хорошо помню,  как закружилась  у  меня  голова, поплыла куда-то, будто от тела оторвалась, и показалось мне явственно, что я себя сверху вижу.  Вспомнил я рассказы бы­валых людей про смерть и испугался:  а не душа ли моя отле­тела?

И тут  вдруг между деревьев туман заклубился,  поплыл ко мне, и из него существо  выбралось. Довольно  противное, надо сказать. Голова огромная, лысая,  приплюснутая,  будто по ней  гидравлическим  прессом  прошлись,  глаза - наглые, холодные, как у лягушки. И заговорило человеческим голосом.

"Правды, -  говорит,  - желаешь,  гражданин Самолетов? Что же,  получи свою правду. Но не пожалей потом. Да фляжку опять не потеряй.  Ой, как я тебе сочувствую, земляк. Изви­ни, я хотел сказать,  землянин.  А обратно  в  эту  сторону иди - к палатке своей и выйдешь."

И пока я рот открывал,  чтобы спросить, кто он и отку­да, из какого созвездия,  и что от нас хочет,  существо ис­чезло. И туман рассеялся.

А я  фляжку  свою допил. Жажда очень мучила. Не  понял сразу в чем дело.  Да и кто на моем месте догадался  бы?  И пошел в указанном направлении.  Так рассудил:  если мне это от жары привиделось,  так мне терять нечего - все равно до­рогу не знаю: без разницы, где плутать; а нет - так двойная польза: и выберусь, и уверен буду, что пришельцы в аномаль­ной зоне есть.

И что вы думаете?  Двинулся я в том направлении,  куда лысый показал,  и вышел к лагерю,  аккурат к своей палатке. Вот такая история. А выводы сами делайте.

Вернулся в  редакцию и докладываю:  "Задание выполнил. Пришельцы в "треугольнике" есть, сам видел." Впервые в жиз­ни случилось, что наперекор начальству материал даю: всегда делал, что указывали.  А редактор:  "Как же выполнил,  если твое задание  -  доказать, что аномалия - вымысел?" "Против правды пойти не могу!" - отвечаю. А редактор: "Не нужна на­роду такая правда!  Хватит дурманить головы и отвлекать лю­дей от трудовых свершений и даже подвигов!" И тут меня  по­несло. Гневом  благородным  дышу, кричу:  "Откуда вам изве­стно, какая народу правда нужна? Ложь писать  не  стану,  и вам не позволю на подтасовке фактов карьеру делать!" Совсем забыл, что  очередь на квартиру подходит.  И еще что-нибудь сказал бы, да хорошо не знал ничего:  новенький редактор-то был у нас, только назначенный, а то бы я и остальную правду выложил.

Но и этого хватило.  Он на мою правду свою правду  на­шел. Но может и подсказал кто. И уволили меня по сокращению штатов.

Когда я  с  трудовой книжкой домой вернулся,  мне жена прямо сказала:  "Ты о детях и обо мне подумал,  когда  свою правду говорил?  Вчетвером  в  одной  комнатушке  плюс твоя правда... Не тесно? Хватит! Уезжаю к маме!  А ты  оставайся со своей  Правдой,  как  Нагульнов с Мировой Революцией." И уехала. Забрала детей и уехала.

Но, уважаемый товарищ Министр здравоохранения, я и тут еще ничего не понял. Первые подозрения возникли у меня воз­ле пивного  ларька,  мимо  которого  проходит наикратчайший путь от автобусной остановки к моему дому.  Я  уже  привык, что здесь нельзя пройти мимо, не пообщавшись с людьми, и не удивился, когда очередной небритый тип обратился  с  наглым вымогательством. "Дай,  -  сказал  он,  проявив необычайную эрудицию, - морда интеллигентская, сорок копеек. Не видишь, человек умирает!   А  то  расскажу  закон  соударения  двух тел..." Конечно,  я ему сразу поверил,  что  закон  этот он знает, но что-то со мной случилось:  вместо того, чтобы применить,  как обычно,  обманный маневр - в карманах порыться, руками  развести и ответить:  "Извините,  кошелек дома оставил...  Может талонами на автобус возьмете?" - от­вечаю вдруг,  что раньше только мысленно вслед думал: "А не пошел бы ты, пьяная рожа..."

Когда я  очнулся  и  услышал над собой жужжание мух и увидел прохожих,  утешающих пьяного гражданина,  я,  наконец, понял, что со мной происходит неладное. Может от сотрясения факты сопоставились,  может озарение нашло,  но зажал я рот рукой, чтобы еще чего не брякнуть, и отправился домой, хотя слова так и рвались наружу.

Сел на  диван,  размышляю.  Психологию припомнил,  что изучал когда-то.  Дедуктивный метод... Индуктивный метод... И что-то проявляться стало,  как на фотопластинке. Вспомни­лась наглая  лысая  физиономия,  что  из  тумана  возникла. "Правды, - говорит,  - желаешь?  Что ж, получи свою правду, бедолага. Да не пожалей потом." Тут и разговор с редактором припомнился и ссора с женой.  Да и челюсть еще слегка поба­ливала. Кто меня за язык с этой правдой все время  тянет? И осенило меня:  это  болезнь какая-то неизвестная.  Подсунул инопланетянин воду отравленную, тип зловредный.

Можете ли вы, уважаемый товарищ  Министр здравоохране­ния, представить мое состояние? Что делать? Кому на болезнь пожаловаться? Врачу?  Какому?  Участковому? Он же все равно ничего не скажет,  потому что кроме  ОРЗ  и  "биллютеня  не дам" ничего не знает!

Моя жизнь превратилась в ад.  Как общаться  с  людьми, если я  только  рот  открою - так сразу всю правду в глаза? Вот, к примеру: только меня жена покинула -  соседка  на чай пригласила...  Ну не дурак же я - какой чай в  половине две­надцатого ночи? Посмотрел тут я на нее не как на соседку, а как на потенциальную партнершу,  и так мне дурно стало, что всю правду про свое состояние я ей и  высказал.  Теперь  на коврик у моей квартиры ее собака постоянно мочится. Даже не знаю, связывать ли эти события вместе.

В магазин зайду - правду кричу: "Эй, мафия, выкладывай на прилавок,  что припрятала!"  Народ  от  меня  шарахаться стал, как от прокаженного:  я ведь что увижу - сразу правду в лоб. Плакат увижу "Слава ВЦСПС!" - спрашиваю: "А кто пове­сил?" Ответа,  конечно,  не дают,  но смотрят сочувственно. Машину сосед продал,  кричу на весь  подъезд:  "За  сколько продал, спекулянт?"  Знакомый мебель приобрел - в мебельный бегу к директору,  вопрошаю:  "Откуда у него стенка? В сво­бодной продаже не было, а на работе ему не выделяли - я вы­яснил. Выведу вас всех на чистую воду и кусок черного  хле­ба!" Банку  из-под черной икры на улице подопну - и во весь голос: "В какой это квартире нечестные люди живут?"

Всего неделю выдержал я пытку такую. К счастью, вспом­нил: есть у меня знакомый,  который новые лекарства на  жи­вотных испытывает.  Пришел к нему в лабораторию и все  рас­сказал. Посмеялся он,  конечно,  но кровь на  анализ  взял. "Посмотрим, -  говорит,  -  что за болезнь у тебя неизвест­ная."

Через несколько дней захожу узнать о результатах, а он мне с порога: "Александр Степаныч, объясни, почему над нами неучи сидят и дело делать мешают? Моему начальнику что лей­коцит, что дефицит - все едино,  только второе  понятнее  и ближе, а руководит.  У него стиль своеобразный и память хо­рошая: вызовет, поинтересуется, как дела идут, а назавтра ­“дзиньк” по  телефону - зайдите ко мне в кабинет.  И указания дает: слово в слово, что я ему вчера о перспективах рассказывал".

Смотрю я на приятеля и не узнаю.  Тихоня... всегда его хата с краю - и такие речи! И тут меня осенило, товарищ Ми­нистр здравоохранения.  Так это же моя  болезнь!  Заразная, значит! Испугался я за него: не приспособленный он к драке. А он:  "Умру за правду! Таким не место в науке! Завтра соб­рание, все  скажу,  что  думаю.  Пусть  идет на лесоповал дрова пилить - ­пользы  будет больше!"

"Как анализы мои?" - спрашиваю. - "Пойдем, покажу." Под­ходим к вольеру с собаками.  Все дворняжки: разношерстные и разномастные. И черные,  и рыжие,  и белые,  и желтые,  и с раскосыми глазами и с прямыми. Шум стоит, лай! Три собачки, маленькие такие,  в большую вцепились,  кусают ее и слева и справа, и в хвост и в шею. В правом углу еще одна свара. Ос­тановятся на мгновение,  гавкнут что-то друг другу, и снова в драку. Кто кого треплет - не разберешь. Только шерсть ле­тит да вой стоит.

"Вот, полюбуйся,  - приятель мне говорит.  - Ввел я им вытяжку из твоей крови.  Посмотри,  что получилось. Смирные были собачки,  ласковые, дружные, умницы. И служили, и лапу подавали, и "апорт" понимали. Теперь никто подойти не сме­ет: загрызут." "А анализ крови?  - спрашиваю. "Показал при­сутствие какого-то вируса - обнаружены антитела.  Но что за вирус, пока сказать трудно.  Будем определять,  но это про­цесс длительный."

Отправился я домой и стал размышлять.  Что я  имел  на тот момент  в смысле информации?  Только то,  что это - бо­лезнь, и болезнь заразная.  А,  может быть,  и смертельная, потому что неизвестно, каково ее течение. Вдруг ее логичес­ким завершением является летальный исход? Закрылся я в сво­ей холостяцкой квартире и стал ждать. Не летального исхода, конечно, а уточненного анализа крови.

Жду день,  другой,  неделю, две... Консервами питаюсь, из дома никуда не выхожу  -  боюсь  окружающих  заразить  и вдруг понимаю:  поздно! Вирус мой уже вырвался из моего ор­ганизма и по стране гуляет.  Радио включаю - диктор, захле­бываясь от восторга, вещает: "Собрали... тысяч  тонн овощей сверх плана.  Какая прибавка к нашему столу!" И вдруг - че­рез паузу - грустно так: "Собрать собрали, теперь сохранить бы..." Газету открываю:  что-то не то... Раньше писали "со­ветское -  значит отличное",  а теперь "не идет в сравнение даже с развивающимися странами".  Про "девятьсот  тринадца­тый" и не вспоминают,  а "этап развитого социализма", в ко­торый мы недавно вступили,  обзывают то "поздним  феодализ­мом", то  "недоразвитым  тоталитаризмом".  И ничего!  Никто никого к ответу не призывает!  Хуже того, некоторые спраши­вают, как это капиталисты пришли к своему "светлому будуще­му" без НЭПа,  коллективизации,  индустриализации и поисков "врагов народа"? А другие кощунствуют: висел де лозунг "ком­мунизм есть советская власть плюс электрификация всей стра­ны". Вроде, мол, и электричество есть и власть советская, а коммунизм-то где?  Может одно из слагаемых не то? А телеви­дение? Включаю - писатель говорит.  " Мы,  - говорит, - вас столько лет обманывали,  но я вам теперь правду скажу:  нет никакого "социалистического  реализма" как метода!  Все это выдумка чистейшей воды".  Так что же,  всего, что я в школе по литературе изучал - выходит нет? Как дальше-то жить после этого, уважаемый товарищ Министр здравоохранения?

Или вот,  к примеру, мы столько этих писателей заклей­мили и за границу выслали,  как отщепенцев и очернителей, а теперь нам говорят,  что это неправда, а правда то, что они большие совестливые борцы за права человека и его  внутрен­нюю и  внешнюю свободу, и посмертное достояние нашей культу­ры, а некоторые даже прижизненное,  несмотря на  возражения некоторых ответственных товарищей.

Мне страшно,  уважаемый товарищ Министр  здравоохране­ния, потому что я понимаю:  вирус, вырвавшийся из моего ор­ганизма ,грозит эпидемией или даже пандемией. Вы посмотрите, что происходит?  Предлагают  выбрать куда-нибудь уважаемого человека, директора завода, а народ не желает. Народ встает и говорит, как есть - что думает. И про квартиру, и про ма­шину, и про заграницу.  До чего мы докатимся,  товарищ  Ми­нистр здравоохранения, если каждый из нас станет правду го­ворить и ничего кроме правды?

Нам  и  раньше  правды  хватало.  Зайдешь,  бывало,  в общественный транспорт, если сможешь, конечно, и соседу всю правду - в глаза:  "Не толкайтесь,  товарищ!" А он в ответ: Не нравится - в такси езди". И весь день можно было  правду эту  обсуждать.  И по подписке  правду  получали:  кто пио­нерскую, кто комсомольскую, кто обыкновенную - у кого какая разнарядка была.  А свою правду каждый при себе держал и на каждом углу не высказывал.  Мне  страшно,  товарищ  Министр здравоохранения! Страшно  -  а вдруг кто-нибудь крикнет еще одну правду:  неправда,  мол,  это все, товарищи, а вот она какая настоящая правда!

Одно радует - не на всех этот  вирус  действует!  Есть среди нас люди, обладающие стойким врожденным иммунитетом к этой неземной  заразе. Смотришь на них - и сердце радуется: не все  еще потеряно!

Уважаемый товарищ Министр здравоохранения!  Пора осоз­нать реальность угрозы здоровью нации!  Изыскать средства и разработать программу  борьбы  с  истинной "чумой ХХ века". Опасность повсеместного распространения вируса архиреальна! В борьбе с ним нам предстоит опереться на здоровый слой общества - людей, обладающих иммунитетом к вирусу. Мы станем исполь­зовать их, как доноров, вливая здоровую кровь заболевшим. Не­обходимо срочно разработать  вакцину  и  провести  всеобщую вакцинацию человечества ,

потому что судя по событиям в Вос­точной Европе, вирус не признает границ, хотя  в  некоторой степени любопытно,  как он будет действовать  на  население развитых капиталистических стран.

Вирус СПИДа  по  сравнению с моим представляет гораздо меньшую опасность, потому что от моего вируса не защитит ни презерватив, ни  одноразовый  шприц:  он  успешно передается воздушно-капельным путем  при  обычном  разговоре.  Половой путь, хотя и маловероятен,  но в принципе возможен тоже. Но страшнее всего, что печатное слово,  и радио, и телевидение тиражируют его в миллионах экземпляров, и нет от этого спа­сения, кроме одного: я думаю, может те люди, что обладают к вирусу иммунитетом,  газеты не читают? И телевизор не смот­рят? И репродуктор отключают? Так не начать ли нам с этого, уважаемый товарищ  Министр  здравоохранения?  Еще кто-то из великих врачевателей изрек,  что "болезнь  легче  предупре­дить, чем лечить".         Не упустите время, уважаемый товарищ Министр здравоох­ранения!

                                        С искренним беспокойством  А.Самолетов.

P.S. Мой обратный адрес - на конверте.

                                                            * * *

 

На N 297/361                           Министерство  здравоохранения

                                                Министру

На ваш запрос  сообщаю,  что больной А.С.Самолетов по­ступил  в клинику  с тяжелой формой параноидального бреда на фоне личной  драмы - потеря работы  и уход жены.  Прове­денный курс лечения положительных результатов не дал, в чем вы могли убедиться, прочитав его письмо, по недосмотру нами пропущенное.

Уважаемый товарищ Министр здравоохранения!  Я прорабо­тал в больнице долгий срок,  у меня на носу пенсия, поэтому, пользуясь случаем, я хочу  задать  вам  несколько вопросов,  не опасаясь за их последствия. Объясните, почему  у нас столь бедственное по­ложение с   лекарственными  препаратами,  с  оборудованием, количеством медперсонала и его квалификацией?  Об одноразо­вых шприцах  и  бесправном  положении пациентов я просто не говорю. А здания наших больниц, нуждающиеся  в  капитальном ремонте, на который постоянно нет  денег... Как  долго  это будет продолжаться? Нам никогда  не  предоставлялась стати­стика... Почитайте газеты: средняя  продолжительность жизни в нашей стране даже по сравнению с развивающимися  странами оставляет желать лучшего... Не пора ли, наконец,  сказать на­роду правду, что наше Министерство здравоохранения  следует попросту  переименовать  в  министерство здравозахоронения, если все останется по-прежнему?  Отдайте народу деньги, ко­торые у него забирает государство, и пусть он сам платит за свое лечение! Верните народу то, что принадлежит  ему!  Вся власть советам! Земля  -  крестьянам!  Фабрики  -  рабочим! Мир - народам!

 

Главный врач 7-й психиатрической больницы

 г.Макарьевска  К.Т.Ребров,

 25 декабря 1989 г.

 

 

 

 

 

 


Все права защищены законом РФ "Об авторских и смежных правах".

             http://latuk.narod.ru/

Николай Латушкин

  

 

              Корректировка на уровень счастья

Почти нефантастическая история

 

Пыль толстым  слоем покрывала не распакованные коробки, кресло,  диван,  пол, подоконник, хрустела под ногами. Стас осторожно  прикрыл  входную  дверь,  смахнул со стула серую массу и присел.  Ноги гудели от усталости,  хотя от клиники до дома не было и трех сотен метров.

  Еще раз оглядев  комнату, он  заметил  на  полу  неясно просматривавшиеся покрытые новым слоем пыли  чьи-то  следы. Видимо   в    его   отсутствие   ремонтные  службы  посещали заброшенную квартиру.  Зайдя на кухню,  кроме пыли, все той же  пыли,  он с удивлением обнаружил рядом с газовой плитой незнакомый агрегат, напоминающий посудомоечную машину.

  Это был параллелепипед, покрытый коричневым пластиком, с  прямоугольной нишей на лицевой панели,  с узкой прорезью сверху и множеством  кнопок  на  небольшом  пульте,  каждая из которых была снабжена номером.  На лицевой панели крупно выделялась надпись "Приттер бытовой.  Класс 8.  Модуль 12." К  агрегату  посредством толстого гофрированного шланга был присоединен массивный приземистый баллон.

  Рядом лежала   тоненькая   брошюра,     отпечатанная  на дешевой бумаге.  Он бегло пробежал текст,  остановившись на  фразе "... если вы хотите приготовить бифштекс с жареным картофелем, используйте кнопки 1 и 8."

"Скатерть-самобранка?.." -  весело  подумал   он,   и, подчиняясь желанию желудка, выполнил указание.

  Аппарат тихо загудел, и через несколько минут на табло появилась надпись:  "Установите  тарелку в приемник".  Стас опустил в щель на передней панели пластмассовую  тарелку из стопки рядом с агрегатом. Вскоре гудение прекратилось, шторка, закрывающая нишу, сдвинулась,  и  на  свет  появилась  тарелка  с  источающим божественный аромат бифштексом.

  От чувства  голода и вида еды его слегка затошнило. Он торопливо отрезал  кусок,  жадно  проглотил,  отрезал  еще, задержал  на  мгновение  во  рту,  пожевал  недоуменно  и с отвращением выплюнул.

  Бифштекс был без вкуса.

  Бифштекс был абсолютно без  вкуса  и  по  консистенции напоминал  ливерную  колбасу,  создавая  ощущение,  что рот набит стерильной ватой, политой глицерином.

  Еще раз с любопытством осмотрев машину, выдающую такие замечательные шутки,  Стас отметил:  занятно.  Непонятно было  лишь  одно:  кому понадобилось шутить с ним в городе, где его никто не знает?  В городе, в который он переехал по заочному  обмену  и  в  тот  же  день  по роковому стечению обстоятельств попал в автомобильную аварию...

 

                                            *   *   *

            К вечеру  запыленная  квартира  приобрела  жилой вид и засверкала вымытыми стеклами и чистым полом.

            Стас  закурил и подошел к открытому окну. В соседнем доме,  стоящем так близко,  что  различался рисунок  на портьерах,  закрывающих вечерние окна,  звучала музыка и громкий смех.

            В одном  из  освещенных  окон  Стас  увидел   девушку. Издалека  казалось,  что  она  красива.  Девушка  не  спеша двигалась по кухне, расставляя приборы.     В интерьере кухни,  в  глубине  помещения  он  заметил очертания  предмета,  которые заставили  его быстро отыскать в  не распакованных коробках неразлучного помощника в  дальних  экспедициях  -   фотоаппарат с мощным  телеобъективом.

 Сильная оптика приблизила  небрежно положенную косметику, длинные ресницы, покрытые слоем черной туши и живые веселые глаза. Девушка   оказалась    не        столь    очаровательна, подтверждая   не писаный закон,  что  женщины  в  полумраке  и  издали выглядят привлекательнее.  Но огромные глаза  и  счастливая улыбка, играющая  на  мягко  очерченных  губах,               создавали  непередаваемое ощущение обаяния.         Стас повел  объективом  по  освещенному пространству кухни,   слегка  его  наклонил,  вглядываясь в        предметы,  и наткнулся в  глубине  помещения   на прямоугольный        агрегат с крупной надписью "Приттер бытовой.  Класс 10.  Модуль 16.", машинально отметив,  что  различие  между  аппаратами  было только в цифрах.

  На столе  перед  девушкой  в пластиковой тарелке стоял бифштекс с жареным картофелем.    Девушка отрезала  от  бифштекса  небольшие порции и, не спеша, отправляла  в рот.  Определенно,  ей нравился вкус ее ужина.

  Стас с отвращением оглянулся на остатки своей  еды и бросил тарелку в мусорное ведро.

 

                     *        *    *

  Увиденное раздражало  неправдоподобностью.       На   глаза попалась  инструкция в серой обложке,  и Стас открыл первую страницу:

  "Приттер бытовой        класс  8   модуль  12  обеспечивает быстрое приготовление  высококачественных  блюд  двенадцати наименований.  Прост и удобен в эксплуатации. Экономит ваше время. Перечень блюд и соответствующих им кнопок..."

  Далее мелким  убористым   шрифтом   шло   перечисление непритязательных блюд.

  "Внимание!   Кнопки  5  и  12   срабатывают    только  в общена- циональные  праздники и личные юбилеи. Даты  юбилейных  дней  вводятся  в   приттер службой Справедливости."

  Кнопке 5 соответствовал "лангет",  а кнопке 12 - "кофе черный".

"Приттер обеспечивает полноценное трехразовое питание. Помните: бережное  отношение  к  аппарату  гарантирует безупречную и надежную  его  работу в течение длительного срока. Претензии по  качеству следует  направлять  на  имя  агента службы Справедливости, закрепленного за вашим районом.

  Замена приттера  низшего класса на более высокий или с расширенным  модулем   воспроизводства   блюд   только   по ходатайству службы Лояльности.

Замена по личным заявлениям не производится."

 

                                        *   *   *

Инструкция вызывала странное ощущение нереальности происходящего. Стас бросил  взгляд  на девушку в окне,  заканчивающую скромный ужин.  Неожиданно  для  себя,  озаренный  нехитрой идеей,  он   потянулся  к  телефонному  справочнику  и стал лихорадочно набирать цифры на диске телефона,  ведя пальцем по адресам, останавливаясь на совпадающих с соседним домом. Непонятно отчего решив,  что  у  незнакомки  есть  телефон, уверенный   в  своем  предчувствии,  он  крутил  и  крутил  телефонный диск, следя за женским силуэтом в окне.

  Наконец, девушка   встрепенулась и   направилась   в коридор. В трубке послышался высокий нежный голос с детским тембром:

  - Да, я слушаю.

  - Привет,  меня  зовут  Стас,  - не придумал он ничего лучшего.

  - Ну и что? - удивилась девушка.

  - Если    вы  посмотрите  в    окно,  то в доме напротив увидите человека,  у которого на ужин  тоже  был  бифштекс. Наши вкусы странно совпадают...

  - Мне  кажется,  подсматривать  нехорошо...  Что   вам нужно?

  - Поговорить...  К  сожалению,  я приехал сюда недавно и  не знаю никого в этом городе.

  Девушка молчала, и   Стасу   показалось,   что  она колеблется.

  - Поговорить?  О чем?  Это странно... Я вас не знаю...  К тому же через час  будет  вечерний  блок   с   телевизионным   обращением Магистра. Вы забыли?

  - Магистр?  Это кто?  Что мне до него?

  - Вы кто? - в голосе девушки послышалась тревога. - Вы из службы Лояльности?

  - Я просто хотел...

  - Извините, мне некогда.

  Стас с огорчением положил  трубку,  издающую  короткие гудки.

  В освещенном   окне             напротив    появилась    фигура незнакомки, и  он  помахал  ей рукой.  Девушка на мгновение замерла,  всматриваясь, и неожиданно резко задернула штору.

 

                                      *   *   *

  Стас смотрел   на         пустую  тарелку  из-под бифштекса со смешанным чувством брезгливости и любопытства. Голод  снова  дал  о  себе  знать  чувствительной  резью  в желудке. "Пусть это безвкусно,   но, наверное, съедобно,  если  это  с удовольствием едят другие... Не шоковое  ли состояние  после  аварии  разладило  работу организма? Нет,     в  клинике же такого не наблюдалось;  и вкус свежих фруктов  помнится  вполне  отчетливо...  Так,  нужно немедленно    что-нибудь   съесть,   чтобы   не   тронуться окончательно."

  Припоминая что, упаковывая утварь,  складывал какие-то склянки и пакеты, он решил пересмотреть содержимое ящиков и коробок.  Вскоре перед ним лежало несколько жестяных банок, полиэтиленовый мешок с макаронами, суп в пакетах и сухари в коробке.  Достав кастрюлю,  он наполнил ее водой и поставил на плиту, открыл  газовый кран и поднес спичку, но плита не зажигалась.  Он наклонился,  прислушался,  понюхал, и понял причину - отсутствовал газ.

  Еще раз перерыв коробки, он нашел старую электроплитку с открытой спиралью, верно служившую много лет,  и вскоре по  квартире разнесся аппетитный запах.

                              *    *    *

  Его разбудил   звонок.   На  площадке  стояла  женщина неопределенного  возраста  нейтральной  внешности  в  сером халате:

  - Здравствуйте,  молодой человек!  Наконец-то  в  этой квартире появились жильцы...

  - Я  только  сегодня из больницы,  - Стас окончательно протер глаза. - Извините, я спал.

  - Ничего, ничего. Мне показалось: что-то горит. Это не у вас?

  - Нет.

  Женщина повела носом в сторону кухни:

  - Я же чувствую.

  - Это я ужинал,  - вспомнил Стас.  - Наверное,  слегка подгорело...

  - Подгорело?  У  вас  неисправен приттер?  Вам следует обратиться в бюро ремонта.  Но,  вообще-то,  пахнет тушеным мясом.

  - Разве? - почему-то насторожился он.

  - У вас приттер какого класса?

  Стас припомнил цифры на аппарате:

  - Класс 8, модуль 12.

  - Приттер  этого  класса  не  выдает  тушеное мясо,  обиженно поджала губы женщина. - Шутите?

  - Вам  почудилось,  -  Стас  вдруг  ощутил  опасность, исходящую от женщины.  -  Извините,  спать  очень  хочется. Давайте завтра   поговорим  -  неудобно:  я  с  заспанной физиономией, в трусах... Не по правилам.

  - Каким правилам?

  - Хорошего тона...

  - А вы в какой клинике лежали?

  Стас назвал адрес.

  - Это  же  правительственная  клиника,   -   удивилась женщина. - Вы кто?

  - Никто.  Очень  сложный  случай...  Меня так и звали "материал для монографии профессора".

  - А - а, - разочарованно протянула женщина.

  - Значит, до завтра?

  Женщина недовольно  повела  плечами,  проворчала что-то под нос и исчезла в соседней квартире.

 

                                        *    *  *

  Неожиданный визит     полностью  отбил        сон.    На душе отчего-то скребли кошки.  Повинуясь  неясному  чувству,  он завернул  в  плотную  бумагу  пустую  банку  и  выбросил  в мусоропровод, а оставшиеся продукты вместе с электроплиткой затолкал в тумбочку под телевизор,  машинально отметив, что от телевизора тянулся мощный, скрывающийся в бетонной стене кабель   в   металлической  оплетке.  Вилка  на  его конце отсутствовала  - он просто входил в стену.

  Начиная    привыкать   к        странностям        в    окружающей обстановке,    Стас не стал ломать голову над новой загадкой.

 Неожиданно экран  телевизора  сам  по  себе   замерцал неярким светом. Устало потерев  виски, Стас нажал  кнопку  выключения.

Вопреки всему телевизор  продолжал  работать,  хотя  щелчок сработавшего  выключателя прозвучал в тишине комнаты ясно и отчетливо, лишь   внизу   на   экране   появилась  надпись: "Отключение телевизора во время обращения Магистра  к нации – нарушение параграфа        37/33 Общего   Закона. Первое предупреждение  службы  Лояльности.  Автоматический  таймер отключит аппарат по окончании передачи."

  На экране возникло лицо  седовласого  старца  с  узким лбом  и  жестким пронизывающим взглядом.  Он выдержал долгую паузу,  провел по лицу ладонью,  словно снимая  паутину,  и комнату заполнил одновременно мягкий и властный голос.

  У Стаса  вдруг  закружилась  голова,  он  опустился  в кресло, ощутив странную тяжесть в веках. Голос обволакивал, обнимал, наполнял    тело    странной   радостью, проникал в каждую клетку...    И... исчез.

  Подняв     непослушные    веки,     сквозь        странную пелену, опустившуюся  на  глаза,  Стас увидел,  как съеживается на экране старческое лицо,  а из задней  стенки  телевизора  к потолку тянется тонкая струйка дыма...

 

                                        *        *        *

Утром его поднял с постели настойчивый дверной звонок. - Кто там?  -  раздраженно  спросил  он,  полагая,  что услышит голос вчерашней ночной собеседницы.

  - Служба   справедливости,   агент  номер  восемьдесят девять.

  Брови Стаса поползли вверх:

  - Ко мне?

  - К  вам,  к вам...  Открывайте быстрее,  вы у меня не один.

  В дверь      протиснулся   невысокого   роста  мужчина  с маленькими бегающими глазами, одетый в серую робу;  в руке его был небольшой чемоданчик.

  - Ревизия  приттеров,  -  пояснил  он  и  бесцеремонно направился в кухню.

  Стас заметил,   что  его  глаза  оценивающе  ощупывают каждый сантиметр  пространства,  а  нос  втягивает  в  себя воздух как соответствующий орган служебно-разыскной собаки.

- Вас  что-то  смущает?  -  пошел  Стас     в   открытое наступление.

  Вместо ответа агент номер восемьдесят девять подошел к приттеру,  внимательно  его  осмотрел,  буркнул  "пломбы  в порядке"   и  начал  вскрывать  крышку.  Покопался  внутри, удовлетворенно хмыкнул, вернул все на место и пояснил:

  - Аппарат  опломбирован двумя пломбами,  следите за их сохранностью.  За нарушение пломбировки - штрафные  санкции вплоть  до установки приттера пониженного класса на срок до трех лет.

  - И что,  вскрывают?  - заинтересовался  Стас,  поняв, наконец, причину раннего визита агента.

  - Есть умельцы.  Со списанных приттеров высшего класса устанавливают дополнительные модули.  Но нас не  проведешь. Кстати,   позвоните   по  этому  телефону,  -  он  протянул карточку,  - у вас уберут  эту рухлядь,  -  показал  он  на газовую   плиту.  -  Она  вам  больше  не  понадобится.  До свиданья.

  -Будьте здоровы,  -  распахнул  дверь  Стас,  едва  не сделав   реверанс   в   сторону  приоткрытой  двери  ночной собеседницы. - Заходите.  Тушеным мясом,  к  сожалению,  не угощу, но бифштекс найдется.

  Щель, образованная косяком и дверью в соседнюю квартиру, мгновенно исчезла со звуком, напоминающим шипенье песчаной гадюки, не успевшей укусить намеченную жертву.

 

                                    *    *    *

  - Пожалуйста, газету, лучше центральную.

  Стас стоял у газетного киоска и рассматривал прохожих. Что-то неуловимо-странное было в их облике.

  - "Центральную"?  - удивилась киоскерша.  - Не слышала про  такую.  У  нас,  как   всегда, только еженедельник Справедливость".

  Стас        с   недоумением      посмотрел      на      витрину,         но переспросить не решился:

  - Хорошо, давайте еженедельник.

  В ближайшем  сквере  он  присел  на  скамью  рядом  со старичком  в  легком  парусиновом   костюме.      Старичок был какой-то опереточный:  с белой шевелюрой, с белой бородой и в соломенной шляпе.

  - Как жизнь,  папаша? - спросил он старика, заметив на себе его пристальный взгляд.

  - Не жалуюсь,  молодой человек.  А вы что,  из  службы Справедливости?

  Стас опешил: далась им эта служба!

  - Я  сам  по  себе.  Закурите?  - он протянул старичку пачку сигарет.

  - Что это? - удивился тот.

  Стас достал сигарету,  прикурил. Выпустил струйку дыма через нос, подозрительно посмотрел ему в глаза: разыгрывает? Но глаза старика лучились теплотой и доброжелательностью.

Стас подтолкнул  к нему пачку,  лежащую на скамье:

  - Угощайтесь...

  Тот хитро прищурился, оглянулся почему-то по сторонам, взял сигарету, понюхал, неумело прикурил. От первой затяжки закашлялся, но вторую втянул в себя с видимым удовольствием и вдруг громко позвал кого-то из глубины сквера.

На зов приковылял еще один бодренький пенсионер.

  Вскоре вокруг  собралось  человек  десять   седовласых старцев,  которые,  как школьники, закурившие в первый раз, пускали дым, передавая сигарету по кругу.

  Стас засмеялся  и  незаметно  отошел  в дальний угол, наблюдая за расшумевшейся компанией.

  И с   удивлением  понял,  что  его  смущало  в  облике окружающих людей.

  Все мужчины,   как      и   эти  старики,  были  одеты  в одинаковые  серые  парусиновые  костюмы,  серые  ботинки  и светлые  соломенные  шляпы.  У  каждого  из кармана торчала сложенная вчетверо газета,  в которой Стас без труда  узнал купленное в киоске издание.

  Он развернул  газету  и  в  глаза ему бросился крупный заголовок на   первой         странице:   "Обращение         министра Справедливости к нации".

  "Министр Справедливости... Любопытно. Что-то новое...", - но отложил  газету,  отвлекшись  на  действие, происходящее у скамьи,  где он несколько минут назад угощал стариков сигаретами:  два сильных человека в серых костюмах выволокли   из  толпы  знакомого  опереточного  старичка  и куда-то потащили, подхватив под руки.

  Широкие       плечи     удаляющихся           фигур   недвусмысленно подсказывали, что лучшим вариантом  в данной ситуации будет немедленное исчезновение...

 

                                                  *    *    *

  Он стоял перед витриной, в которой красовался манекен-мужчина в сером пиджаке,  в серых  ботинках,  в  соломенной шляпе,  обняв  женщину-манекен  в  строгом  сером  платье с глухим воротником.  На руках у женщины сидел малыш в  сером костюме в сером берете, прижимающий к себе куклу в такой же серой одежке.  Все,  включая куклу,  улыбались безоблачными улыбками.

  Вспомнив, что незнакомка в  окне  улыбалась  такой  же счастливой улыбкой, он ощутил неприятный холодок в затылке. В зеркале,  установленном    в   витрине,       он   увидел растерянного человека  в  джинсах.  Еще  раз  взглянув  на отражение, он толкнул дверь магазина.

  В отделе  мужской  одежды  на  стеллажах  висели серые костюмы всех мыслимых размеров.  Огромный  зал  был  сплошь забит серой продукцией. Стеллажи уходили под потолок.

  Стас поспешно прошел в кабинку, натянул брюки, рубашку стального   цвета   и         пиджак.   Взглянул   в  зеркало  на свою бесформенную фигуру,   он бросил  в  урну  джинсы,  оторвал  от пиджака  ценник,  убеждаясь,  что  странные  метаморфозы не коснулись названия денежной единицы, и присвистнул: это  не "Wrangler",  скорее "Carden".

  Но выбирать не приходилось.

 

                                                 *   *   *

  Выходя из магазина,  он остановился, изображая на лице улыбку, сравнивая отражение в витринном зеркале со стоящим рядом манекеном. Сходство стало поразительным. В дополнение ко всему он представил,  что  рядом,  безоблачно  улыбаясь, стоит невзрачная женщина с младенцем на руках, завернутым в серое одеяло, и ему стало дурно. Но когда он  перевел  взгляд  на  противоположную сторону улицы, ему стало еще хуже.

  Утирая катящийся  со лба пот,  пыхтя и отдуваясь,  там тяжело бежали двое,  плечи и  могучие  торсы  которых  Стас узнал бы теперь из тысячи других.

  Они остановились напротив,  и один махнул рукой в  его сторону.    Сердце неприятно   ускорило    ритм   ударов, когда преследователи побежали сквозь  поток  автомобилей,  и если  бы  Стас  шестым  чувством не уловил,  что траектория движения слегка не  совпадает  с  упирающейся  в  него,  он бы бросился бежать прочь, но тяжеловесы   протиснулись в двери магазина. Делая над собой невероятное усилие,  чтобы не побежать, Стас медленно поднялся в салон подошедшего автобуса, и повернулся спиной к преследователям. Перед глазами стояли силуэты  мощных  фигур в серых костюмах,  запоздало вызывая мощный инстинкт самосохранения,  называемый коротким словом - страх.

 

                              *   *   *

            Он смотрел в окно  на  проплывающие  дома,  витрины  и вывески,  не в силах унять дрожь в коленях.  В каждой серой фигуре,  входящей  в   автобус,  ему    чудились   плечистые преследователи.   Отчего-то   пришло      на   память  детское воспоминание,  в котором ребенок пугал  кролика  в  клетке. Кролик забивался в угол, прижимая уши, испуганно таращил красные беспомощные глаза,  и  непрерывно дрожал.

  Самое интересное,  что в этом воспоминании кролик тоже был серый.

  Автобус повернул        и   остановился   против  огромного мрачного здания с мраморными колоннами.  В здание  тянулась длинная  вереница людей.  Это была первая очередь,  которую Стас увидел в сошедшем с ума  городе.  Люди  стояли  молча, покорно  и  терпеливо  согнув  плечи,  опустив вниз глаза и уголки губ.

  "ДЕПАРТАМЕНТ СПРАВЕДЛИВОСТИ".  Огромные буквы нависали над могучими в высоту колонн,  уходящими  в  небо  дверями. Двери,  похоже, были архитектурным украшением, символизирующим  НЕЧТО:   очередь     исчезала     в   обычных габаритов  проеме,  прорезанном  в  основании  геркулесовых ворот.

  Из храма не было выхода.

 

                                               *   *   *

  От конечной  остановки  Стас  двинулся,        слившись   с потоком  людей,  с  любопытством  вглядываясь  в  озаренные счастливыми улыбками лица. Из раскрытых  окон  звучала  музыка,  слышался  смех и веселые крики,  создавая впечатление  огромного  карнавала.

Но,   как   музыкант,       уловивший   фальшивую   ноту,  Стас чувствовал,  что в этом гаме,  смехе,  скрипе  трамваев  на поворотах, музыке, визге тормозов и реве двигателей чего-то не хватало. И лишь когда  на  его глаза попалась площадка, заросшая девственной травой,  на которую не мог не покуситься  любой  здравомыслящий  пес,  он  понял,  какие  звуки отсутствовали в шумном  диссонансе  городских  мелодий. Ни громкого  лая  собак,  ни воркования голубей - словно город заселяло только одно живое существо,  наполненное до  краев неописуемой радостью – серый человек в серой одежде.

 

                              *        *        *

  Он остановился   перед   входом,  над  которым  висела скромная  вывеска.

- Мне  нужна  подшивка  газет  за  последний  год.  - Он окинул  взглядом  грубо  окрашенные стены и книжные полки.  Библиотека,  именуемая  "Муниципальной",  производила удручающее впечатление бедности.

  Девушка за столом подняла удивленные глаза:

  - Так долго газеты не хранятся.

  - Почему?

  - Всем  известно,  что  бумага,  на которой печатаются газеты,  экологически  совместима  с  окружающей  средой  и распадается на безвредные соединения через пять-шесть дней.

Стас мысленно присвистнул.

- В таком случае, какие есть, включая сегодняшнюю.

- Так только сегодняшняя и есть, это же еженедельник. Пока девушка   ходила   в   соседнее помещение,   он просмотрел  названия книг на полках:  "Арочные перекрытия", "Шаговые двигатели", "Поверхностное натяжение".

  - А   где   у   вас   художественная литература?   - поинтересовался он.

  - Художественная? - удивилась почему-то девушка. - Что вы имеете в виду?

  - Я имею в  виду  Толстого,  Достоевского,  Пушкина  и других классиков.

  - Может вам  подойдет  это?  -  обрадовалась  девушка, услышав знакомое слово. - "Классические примеры расчета на прочность". Возьмете?

  - Нет,   не  возьму,  -  вздохнул  Стас.  -  А  других классиков нет?

- Нет. Так вы берете газету? Давайте ваш жетон.

  - Жетон?  -  Стас  напрягся,  вновь  ощутив  неведомую опасность.

  - Да, жетон. Что вас удивляет?

  - Я  оставил  его  дома,  -  соврал  он.  -  Ничего не случится, если я быстро просмотрю газету?

  Девушка странно  посмотрела  на  него  и неопределенно пожала плечами.

  Он раскрыл газету:

  "Министр Справедливости сообщает, что Высочайший Магистр  подписал  Указ  о повышении уровня счастья народа, согласно   которому   каждый  гражданин вверенного ему государства получает   право на   внеочередную  установку бытового приттера повышенного класса с  расширенным    модулем    воспроизводства. Модуль определяется местными  органами Справедливости.

  Это мероприятие    будет   финансироваться   за   счет государства,  еще раз подтверждая непреложный  факт  заботы Высочайшего  Магистра  о  своем народе.  Каждому гражданину будет предоставлено право..."

  Громкий шепот в соседней комнате отвлек его от чтения. Это был шепот человека,  явно взволнованного,  а потому  не контролирующего свои действия:

  - У него нет жетона... странно, как можно выйти из дома без жетона...  да,  приезжайте поскорее... мне страшно...

Если бы девушка в этот момент заглянула в зал,  она бы увидела там только газету,  медленно сползающую со стола от движения воздуха за ускользающей за дверь фигурой.

 

                                                 *    *    *

  Ноги утопали в густой пыли проселочной  дороги,  и  все дальше   уводили  Стаса   от  сумасшедшего  города.  Давно перестали попадаться  развалившиеся  дома  с  покосившимися заборами  и обвалившимися колодцами,  и только бурьян,  как любопытные толпы встречающих высокого гостя,  тянулся вдоль дороги, по которой давно никто не ходил.

  Повинуясь неясному  чувству,  он  свернул  в сторону и побрел по не скошенному лугу по направлению  появившейся  на горизонте полоски воды и вскоре стоял на берегу широкой реки,  вдыхая полной грудью свежий пропитанный влагой воздух. 

Скинув одежду, Стас зашел в воду, с отвращением смывая с себя липкую пыль, а потом с удовольствием растянулся на песке,  отдавая тело во власть остывающего предвечернего солнца.

  Равнинная река,  противоположный берег которой терялся в голубой дымке,  медленно  и  незримо  катила  свои  воды, успокаивая своей величавостью. На середине      русла виднелась полоска   суши,  поросшая  деревьями.    Это  был остров.

  Обмотав вокруг  головы  одежду  наподобие  восточного тюрбана,  он  вошел  в  воду,  и, охватив   руками найденное у берега прибитое течением бревно, поплыл в неизвестность.

 

                                        *   *   *

  Издали казавшийся    маленьким,    остров производил впечатление  огромного  лайнера,  плывущего   по   морскому проливу. Склоны   острова   заросли        колючим  кустарником, переходящим в густой лес.

  Натянув одежду на влажное тело,  Стас двинулся в глубь острова,  продираясь сквозь непроходимые заросли и  упавшие деревья. Солнце уходило  за холм, и во влажном сумраке леса ему то и дело чудились стоящие за деревьями фигуры  в серых одеждах.

  Неожиданно, раздвинув густой кустарник,  он  вывалился на открытое   пространство,   еще   освещенное  заходящим светилом.  Увиденное настолько нереально контрастировало  с обликом  девственного  леса,  что  он инстинктивно отступил назад, прячась за кусты.

  На противоположной     стороне    поляны    притулился приземистый деревенский дом. Деревья прижимались к нему так близко,  что  образовали естественный шатер над его крышей, из трубы в которой шел негустой дым.

  Прячась, Стас обогнул поляну и осторожно приблизился к жилищу.  Рядом с домом,  привязанная к дереву, щипала траву обыкновенная белая   коза. Она, увидев  Стаса,   заинтересованно перестала жевать,  и уставилась на  него,  как  очень удивившийся  человек.  На  всякий  случай  он  обошел  козу стороной,  прикинув  радиус  действия  рогов,  ограниченный длиной веревки. Коза, разгадав его маневр, разочарованно принялась  снова щипать сочную траву лужайки.

  Крадучись, Стас  подошел к окну и заглянул внутрь.  За столом спиной к нему сидел человек.  В  печи  играли  языки пламени,  обнимая небольшой прокопченный чугунок,  в котором что-то булькало. На столе лежали ломти хлеба, отрезанные от каравая,  какой  Стас  видел  только  в  детстве:  большой, коричневый,  с лопнувшей сверху коркой,  явно испеченный  в печи.

  Стас проглотил слюну.

  Человек медленно поднялся, потянулся, поворошил в печи угли и, не спеша, направился к выходу. Это был крепкий старик с густой окладистой бородой.

  Стас спрятался за угол дома.

  Старик вышел   и,        не   оглядываясь,   направился  на  противоположную сторону поляны.

  Голод толкал на необдуманные поступки, и Стас  вбежал в дом, схватил со стола большой кусок хлеба и жадно надкусил, с упоением ощущая его сладкий вкус.  Остаток куска он сунул в просторный карман пиджака.

  На глаза  попалась  большая  рамка  с фотографиями под стеклом,  и  он  подошел,  с  любопытством  вглядываясь   в незнакомые лица.

  Сильный удар   сзади   пригвоздил   его  к  стене.  Он попытался пошевелиться,  но шея была накрепко зажата чем-то напоминающим двузубые вилы.

  - Не  дергайся.  Это  опасно,  -  услышал он за спиной сильный низкий голос. - Надо думать, служба Лояльности?

- Отпусти, - прохрипел Стас. - Больно.

- Знаю... Ты один?  Где остальные?

- Я не тот, за кого ты меня принимаешь...

- Ищи дураков!

Стас вспомнил девушку из библиотеки:

  - Проверь  мои  карманы,  у  меня  даже нет жетона.  И извини, там кусок хлеба, который я у тебя украл...

Старик молчал. Стасу показалось, что он озадачен.

  - Тебе не по вкусу эти паршивые котлеты из приттера?

Рогатина слегка ослабла.

- Ешь сам. Заодно ответь, почему они не имеют вкуса?

 Рогатина перестала давить на позвонки.

  - Повернись. Но если сделаешь хоть шаг, я проткну тебя насквозь. Кто ты?

  - Стас.

  - Я  увидел   тебя   в   зеркало,   Стас.   Зачем   ты подглядываешь за мной? Что тебе нужно?

- Это долгая история. К тому же я хочу есть...

  - Хорошо.  Вот стол.  Садись. Но помни, у меня хорошая реакция, не смотря на возраст.  - Старик опустил  оружие  и Стас увидел, что это обыкновенный ухват.

  Искоса поглядывая    на   незваного   гостя   тяжелым недоверчивым взглядом,  старик выставил на стол  чугунок  с дымящимся картофелем и кринку молока.

 

                                        *   *   *

  - Похоже,  Система дает сбои, - негромко сказал старик себе под нос, когда Стас закончил рассказ.

  - ??

  - Ты  случайно  выпал  из ее поля зрения.  Но рано или поздно она бы тебя настигла...

  - Как?

  - Ты еще не понял? Твое счастье, что телевизор в твоей квартире сгорел именно тогда,  когда  заговорил  Высочайший Магистр.  Иначе ты бы уже улыбался счастливой улыбкой,  как все...

  - А ты?

  - Они думают, что ЭТО действует на всех.

  - ЭТО? Что оно собой представляет?

- Внешнее Воздействие. Что-то похожее на гипноз.

  - Ты сказал,  что я улыбался бы, как все... Но я видел очередь  в  Департамент  Справедливости,  в которой люди не улыбались.

  - Это крематорий для тех,  чья воля еще сопротивляется и  задает  Системе  вопросы.  ОНИ  забыли,  что  существует подсознание, которое сомневается в подлинности ощущений и, в конце концов, создает внутренний дискомфорт.

  - Высочайший Магистр - это кто?

  - Не  знаю.  Но  с  тех  пор,  как  его  лицо внезапно возникло на телевизионных экранах,  народ не может жить без его голоса. Я хорошо помню день всеобщего сумасшествия:  люди безжалостно убивали тех, кто не поддался Внешнему Воздействию.

  - Чтобы жрать эту безвкусную дрянь?

  - Они уверены, что едят настоящее мясо.

  - Но это съедобно?

  - Если   можно    назвать   съедобной    биомассу    из искусственных  белков,  жиров,  углеводов и микроэлементов. Приттер создает из нее  муляж  блюд.  Остальное  -  продукт Внешнего Воздействия.

  - А Магистр и его приближенные?

  - Не думаю.  Скорее всего, где-то существуют плантации, откуда поступают натуральные продукты.

  - А серые костюмы и платья?

  - Для всех это - прекрасные модные вещи...

 

                                                  *   *   *

  Звон разбитого стекла и грохот выбитой  двери заставил их вскочить на ноги.

  - Руки на голову!

  В считанные        секунды   жилище        заполнилось  мощными фигурами  в  серых  костюмах.  Не  успев  опомниться,  Стас очутился на полу с вывернутыми назад руками.

  - Это наш беглец,  - указал  на  него  главный. - Обработать!   Старика  увести:   случай,   не     подлежащий корректировке.

  Стаса перевернули   на   спину  и  приставили  к  лицу небольшой  шар,  поверхность  которого   неярко   светилась мерцающим  светом.  Грубые  руки  приложили к вискам гибкие пластины, от которых тянулись мощные провода  к  небольшому    саквояжу.   Негромко, по  команде  главного,  щелкнул   тумблер   на пульте, и Стаса подбросило вверх, заставив забиться крупной дрожью,  волнами  перекатывающейся  по  всем  членам.   Это длилось не более минуты.

  Щелкнул тумблер,  и  конвульсии человека,  соединенного проводами с непонятным прибором, прекратились.

 

                                               *  *  *

  На полу  лежало  безжизненное  тело  с  остекленевшими глазами и бледным, как снег, лицом.

  Серые фигуры молча свернули провода,  уложили прибор в футляр и вышли из дома.

  Постепенно кожа  человека,  распростертого   на   полу избушки,  стала розоветь,  дыхание выровнялось, и он открыл глаза.  Обведя пространство удивленным  взглядом,  явно  не понимая,  где находится,  он медленно поднялся,  смахивая с колен пыль.

  Похоже, он был невероятно счастлив быть здесь, и быть таким, каким был в данную минуту.

  На лице  человека,   как   маска,   неподвижно   зияла счастливая улыбка...

                                                                                    

 

  Декабрь,  1990 г.

Все права защищены законом РФ "Об авторских и смежных правах".

             http://latuk.narod.ru/


Можно

  послать автору виртуальную благодарность

или

   выразить неудовольствие

 

  Полное содержание сайта L-Книга

Ссылка на первоисточник при виртуальной перепечатке в Интернете обязательна.

В отношении физических  (бумажных, CD, DVD и другое)  носителей: произведения, кроме особо оговоренных, находятся по защитой Закона  РФ об авторских и смежных правах. Перепечатка с согласия автора.

Детектив, остросюжетная повесть, фантастика, фантасмагория, почти нефантастические истории, юмор, юмор в фантастике, ироническая фантастика,  дайджест, анекдоты, очепятки-опечатки, бестолковый словарь, фразы-афоризмы, анекдоты с авторством,  поэзия: лирические стихи юности, ироническая поэзия, авторская песня на стихи известных поэтов, ироническая публицистика,  иронические заметки, невероять, назидательные истории, юмористические рассказы.  притчи, заметки, мысли, зарисовки.  погода).

 Николай Латушкин

  2002-2014